Ирина Лобановская - Медовый месяц

Варя продолжала тупо молчать. Человек попытался смягчить ситуацию:

— Но он обязательно вернется… Обязательно!.. Только неизвестно когда… Просто у него такая работа… Извините…

Просто у него такая работа…

Варя все так же безмолвно взяла протянутый конверт и пошла вниз по лестнице.

— Подождите! — крикнул седой. Он стоял в дверях и смотрел ей вслед. — Одну минуту!.. Я совсем забыл… Алекс еще просил передать вам, что повторение — великая вещь… Честно говоря, я не понял смысла. Но вы, наверное, понимаете…

Варя кивнула и двинулась дальше. На улице она сразу поискала свободную скамейку. Это было несложно. Подъезды дома выходили во двор, где этих скамеек всегда навалом. И сейчас, вечером, они почти опустели. Колясочные мамы уже разошлись по домам кормить и купать детей, старушки тоже, а время влюбленных еще не наступило. И они предпочитали уединяться в других местах, а не в своем родном, знакомом и приевшемся, как манная каша, дворе.

Варя села на скамейку — совсем как тогда, зимой. Она, значит, тоже повторялась. Нетерпеливо надорвала конверт.

«Варьюша, я не стану даже вновь просить у тебя прощения, потому что это глупо и бессмысленно. Сколько можно каяться?.. Да, меня снова нет. Но я есть. И буду всегда, пока ты захочешь, чтобы я был. Твоя власть надо мной велика, да и моя над тобой, думаю, тоже. И все-таки есть власть куда сильнее и могущественнее. Мне очень тяжело уезжать. Да еще так внезапно… Не знаю почему — я никогда не был ни суеверным, ни сверхчувствительным — меня никак не оставляет таинственное, неопределенное ощущение чего-то нового, что обязательно произойдет. И еще меня мучает чувство беды… Ты ведь знаешь, я все всегда люблю для себя объяснить. А сейчас не могу. И это мучительно и непонятно. Только не думай, будто со мной что-то случится. Я абсолютно убежден — со мной ровным счетом не произойдет ничего дурного, пока ты этого не захочешь, пока не откажешься от меня и будешь меня ждать и ходить на почтамт… Помнишь, ты рассказывала о той милой женщине по имени Зина?.. Ходи к ней почаще, Варьюша, меня будет утешать и греть сознание, что ты обо мне не забыла… А Зина, добрая русская женщина, будет утешать тебя. Все хорошо! Просто у меня такая работа… Помнишь, ты мне сказала, очень сердито, что мы живем в том обществе, в каком живем?.. Это правильно… Я часто вспоминаю, как мы бродили с тобой однажды по Москве… Помнишь? Смотрели на город от Университета, плавали на теплоходике и даже зачем-то забрели в Музей революции… Удивительно красивое здание… И нам было хорошо. При чем тут ваши вечные революции? Они всем давно надоели, и вам самим в первую очередь. Я не прав? А ваше здание МИДа все-таки удивительно похоже на церковь… Но огромную. Ну ладно, я отвлекся… Варьюша, я тебе очень скоро напишу. А вот когда я снова вернусь в Москву, я не знаю. Прости… И воспитывай получше своего прохиндея. Я выучил это хорошее слово. Оно мне нравится. Алекс».

И снова, как тогда, зимой, Варя опустила письмо на колени и тупо уставилась в одну точку. Алекс как-то со смехом рассказал ей, что, увидев впервые МИД, спросил первую попавшуюся на Садовом кольце женщину:

— Это церковь?

Женщина изумилась.

Лето прошло… Деревья нехотя сбрасывали первые желтые листья. У Вари почему-то тихо кружилась голова. Что будет дальше и будет ли вообще что-нибудь, она не хотела даже думать. И вообще не знала, куда идти и что делать. Опять ее жизнь разломилась надвое… На две неравные части… И та, большая и весомая, неожиданно скрылась, исчезла, словно ее никогда не было.

«Что же ты наделал, викинг?.. Что же мы с тобой наделали… Почему так жестока и несправедлива судьба?.. Или, наоборот, очень справедлива?.. Ведь знакомство с Алексом… Да, но зачем, для чего?! Неужели я заразилась от Алекса потребностью все и всегда себе объяснять?!»

Мягко бредущая мимо кошка, явно на свидание, гордо вскинула вверх хвост, покосилась на Варю и двинулась дальше.

— Миша! — закричала сверху женщина с балкона. — Где ты запропастился, паразит?! Сколько тебя можно ждать?! Ужин давно остыл! Припрешься, мерзавец, — кормить не буду! Предупреждаю заранее!

Мир жил своими обычными будничными заботами.

Варя сунула письмо в сумку и встала со скамейки.

17

Саня явился к гастроному гораздо раньше назначенного срока и долго блуждал и прятался в близлежащих переулочках. Не хотелось, чтобы его здесь кто-нибудь заметил.

Уйти надолго из дому вечером для Сани проблемой не было. Родители не слишком интересовались его занятиями и прогулками и не заботились, где и с кем он проводит время. Разумный Саня вполне логично подозревал, что предкам куда спокойнее и проще лаяться между собой в отсутствие сына.

Наконец равнодушные, бесстрастные стрелки придвинулись к долгожданным цифрам, и Саня решился. Возле гастронома силы совсем оставили его — а ведь он вырос здоровым, тренированным и выносливым мальчиком! — и он еле-еле дополз до прилавка. Люся взвешивала конфеты «Красная Шапочка». А возле нее вилась приличная очередь. Точно такая же тянулась к Оле. В магазины вдруг по капризу торговли к вечеру выбросили конфеты и шоколадные наборы.

— Придется подождать, лады? — мельком глянув на Саню, бросила Люся. — Видишь, что делается! Народ мечтает на ночь глядя объесться «Косолапыми мишками» и облопаться «Коровкой»! Пашем по желанию трудящихся! А я ведь говорила тебе, что лучше после закрытия… Не дотерпел, что ли? Активный…

Саня смутился до онемения. Оля приветливо кивнула и улыбнулась ему издалека. Он мотнул головой, вздохнул и пошел побродить по магазину. До закрытия оставалось немного.

Наконец Люся отоварила последних сладкоежек, из магазина выдворили всех припозднившихся покупателей и заперли дверь. На Саню словно и внимания никто не обращал. Он удивился, а потом догадался: все видели, что он к Люсе, а значит…

Догадка была неприятная. Неужели здесь все давно привыкли к ее бесконечным ухажерам?.. Или просто хорошо знали Сашку?.. Все равно мерзко. Саня судорожно сглотнул. Зачем он вообще пришел сюда? Так ли ему все это надо — темная подсобка, Люсины любовь и ласки?.. Да нет, нужно… Нужно именно сейчас. И что-то назойливо нашептывало, будто уже завтра или послезавтра все это станет совершенно лишним. Тогда зачем? Заранее зная, что все ненадолго?.. А как можно знать, надолго или нет?.. Вообще, как люди это понимают, как догадываются?.. Да очень просто… Что-то — что? — им диктует правду. И только ее надо слушать. Больше ничего…

Прислушиваться к себе Саня не стал. Он быстро устал от своих философских глубин и размышлений. Он не привык к ним, по возможности избегал и не любил. Понимал, чувствовал — это не его стезя. Просто не его — и все. Так же точно бывает в жизни. Писатель, пусть даже хороший, но не твой, тебе его читать скучно, и известный актер тебе тоже неинтересен, и женщина — не твоя… Даже если она готова по какой-то тайной пока причине стать твоею… Ты ведь все равно уверен, что она уготована для другого, а тебя ждет-поджидает твоя собственная… И вполне вероятно, что ее зовут Надя… Да, впрочем, сейчас ее имя абсолютно не важно. Важно другое — эта милая ласковая девочка за прилавком, собирающаяся тебе запросто отдаться через полчаса — не твоя… И с этим ничего не поделать. Нет — значит, нет.