Малая - Алайна Салах

– А чего ты хочешь этим добиться? – медленно произносит Мудрый, сверля мою переносицу взглядом, полным ненависти. – Думаешь, порнуха заставит меня признаться в том, что это я угнал общак? Сначала стоял на коленях, теперь пытаешься шантажировать? Дурачок ты, Север, и всегда таким был.

– А мне знаешь, что интересно? – Я намеренно игнорирую попытку себя задеть, чтобы не спровоцировать драку. Сейчас она ни к чему. – Как вышло, что прямо перед твоей посадкой Линда начала встречаться с сыном Аспида? Было время, вы с ним не слишком-то ладили. Неужели не было других кандидатур?

Олябьев зло щурится.

– Не твое собачье дело.

– Можешь не отвечать, – продолжаю я. – Это и так знает каждый, кто имеет отношение к улице. Когда стало известно, что тебя посадят, последний сомневающийся уверился, что ты и есть крыса. И что смерть Баяна, Зеленого и остальных на твоей совести. Ты помнишь, что у Осы через неделю после его убийства родилась дочка? В курсе, что у брата Шамана двое пацанов без отца растут? Можно долго перечислять. Помимо того, что ты виноват в их смерти, ты украл деньги их жен и детей. Так что оставь праведный отцовский гнев. Ты подложил дочь под Винокурова, чтобы защитить себя. Пока ты в одиночке преспокойно ждешь откидки, Аспид крышует единственный рычаг давления на тебя. Он, кстати, об этом знает? Или уверен, что ваши с ним дети обручены небесами?

Веко Олябьева начинает дергаться активнее, сигнализируя о том, что я попал в десятку.

– Рассказать, что будет, когда я отправлю ему это видео? Несмотря на черный послужной список, своих детей Аспид в обиду не даст. В Глебе души не чаял, и бестолкового младшего тоже по-своему любит. Может, вы и договорились какие-то деньги после их свадьбы попилить, но я почему-то сомневаюсь. Не такой Аспид человек, что на бабки единственного сына променять. – Я делаю многозначительную паузу, давая понять, что считаю Мудрого именно таким человеком. – И как только он получит эту запись, твоя дочь моментально лишится крыши. А когда она лишится крыши, все, кого ты разозлил, посчитают своим долгом отомстить тебе через нее. Они ведь столько времени ждали.

– Вот что ты за сука… – хрипло цедит Мудрый, глядя себе под ноги.

– Напомню, что главная сука здесь ты. А твоей дочери просто не повезло с отцом. Ты вообще любил ее когда-нибудь? Она же жизни боится. Дышать ты ей самостоятельно не давал, общаться с матерью запретил.

Вскинув голову, Олябьев кривится.

– А ты, смотрю, сильно проникся? Может, тогда и видео удалишь?

– Удалю, если общак вернешь до копейки. Мне такой херней тоже не по душе заниматься.

– Ты глухой, что ли, не пойму? Я тебе по-русски сказал, что не причем.

Кровь приливает к голове и гудит так громко, что закладывает уши. Таких алчных ублюдков я не встречал за всю свою жизнь.

– Да я, блядь, знаю, что это ты! – рявкаю я, хватая его за грудки. – Дядя Витя перед смертью признался! Вы общак попилить собирались, но ты и его кинул, мудак. Всех вокруг наебал.

Отшатнувшись, я пытаюсь привести дыхание в норму. Выдержке Олябьева можно поаплодировать. То ли деньги так сильно любит, то ли ему реально плевать.

– Время встречи подходит к концу. – Чиркнув зажигалкой, я подношу подрагивающую сигарету ко рту. – У тебя есть две минуты, чтобы подумать. Продолжит твоя дочь жить спокойно, либо пойдет на убой.

61

«Вик, привет! Извини, что вчера без предупреждения уехала. Была немного не в себе. Не хочешь встретиться на кофе? Я угощаю».

Отложив телефон, я обнимаю белоснежную отельную подушку и поворачиваюсь к окну. После двухчасового сна тело ощущается отдохнувшим, так что нет причин торчать в номере. Тем более, что выглянувшее из-за туч солнце так и приглашает на прогулку.

В новой свободной жизни хочется наслаждаться каждой минутой, делая то, чего никогда не делала раньше: пропустить лекцию, взять в аренду автомобиль и покататься по городу. Еще можно забраться на колесо обозрения и наделать кучу классных фотографий. Или добрести до главной пешеходной улицы и заказать у уличного художника свой портрет. Господи, и почему я раньше ничего этого не пробовала, предпочитая проводить время дома? Почему не замечала, какой на самом деле чудесный мир нас окружает и как много впечатлений он готов дать?

«Привет! Я видела, что ты сильно расстроилась. У тебя все в порядке? Увидеться смогу только ближе к вечеру».

Пока я раздумываю над ответом Вике, телефон вспыхивает новым входящим сообщением. При виде отправителя, во рту невольно пересыхает.

«Привет, малышка! Я только проснулся, представляешь? Всю ночь ворочался и в итоге кино до утра смотрел. Без тебя мне плохо спится».

Трижды перечитав это сообщение, я, к своему удивлению, не испытываю ни толики злости из-за того, что Родион продолжает беззастенчиво лгать. Вчерашний день с его несбывшимися планами, страхами и обидами остался в прошлой жизни. Даже хорошо, что Вика не может встретиться. Нужно как можно скорее объясниться с Родионом и собрать вещи.

С удовольствием постояв под душем, я облачаюсь в отельный халат и открываю меню ресторана. Глядя, как герои фильмов делают заказ в номер, я жутко им завидовала, будучи уверенной, что никогда не доведется делать этого самой. С самого рождения я полагала, что моя жизнь обязана быть скучной.

Лопаясь от восторга, заказываю себе итальянский завтрак: капучино и круассан. Это вообще нормально, что я ощущаю себя настолько счастливой, собираясь расстаться с женихом? Становится предельно ясно, что идея замужества изначально была провальной, и на деле я нуждалась в прямо противоположном. В свободе.

Свободе делать то, что хочется: например, без угрызений совести восхищаться другим мужчиной. Свободе совершать собственные ошибки, потому что я, в конце концов, имею на них право. Свободе принять, что моя жизнь принадлежит только мне и никому другому. Пусть и с запозданием, теперь я это осознаю.

К моменту как горничная приносит заказ, я успеваю одеться и высушить волосы. Вручив ей чаевые, с благоговением снимаю чашку с сияющего подноса и подхожу с ней к окну. С шестого этажа открывается потрясающий вид на город, с его витыми автомобильными развязками и сверкающими на солнце зеркальными небоскребами.

– Спасибо тебе, Север. – говорю я одними губами. – За этот вид и за все остальное. Без тебя всего этого бы не случилось.

С наслаждением дожевав воздушный круассан, я вызываю такси к нашей с Родионом квартире. Совсем скоро она перестанет быть нашей и станет только его. Эта мысль не вызывает во