Принцесса из села (СИ) - Светлана Штауб

как я вернулся, он передал мне тридцать процентов акций компании. Ещё девятнадцать он отдал Диане. Контрольный пакет в пятьдесят один процент он держал при себе. Он повесил на меня управление фирмой. Но почти всегда лез со своими поручениями, заставлял принимать поставки каких-то тканей, к которым никого не подпускал. Через пару дней эти ткани увозили в другое место.

— И ты ни разу за это время не виделся с ним? Как же вы тогда вели дела?

Герман подал плечами.

— Я всегда общался либо с ним через сестру, либо через его помощника.

— А сестра, — пребывая в шоке от отношений Германа и отца, Вероника замотала головой, — сестра общалась с ним?

— Диана была его любимицей.

— Но… но почему ты не общался? Почему он относился к тебе так?

— Это не он относился так ко мне. Это я не захотел видеть его, после того, как умерла мама.

— Почему?

— Потому что он убил её.

— Как?

— Они в тот день сильно поссорились из-за того, что отец напился. Мы жили в частном доме. Мне тогда было лет одиннадцать, Диане — семь. Отец весь вечер пытался унизить маму, я, кажется… кажется я пытался защищать её, но та только кричала, чтобы я убирался в свою комнату, что это их дело, взрослым надо поговорить. В итоге, под напором матери я сдался, отправился на второй этаж, к себе, а уже через несколько секунд услышал крики на улице. Я выглянул в окно и увидел, как отец вытаскивать мать из дома за волосы. Тут же побежал вниз. Когда добежал до двери, он уже успел затолкать её в машину, сел сам и увёз её неизвестно куда. Через два дня к нам домой пришла полиция. Сказали, что родители попали в аварию. Мать умерла сразу. У отца были серьёзные травмы, но он выжил.

Ком тяжких воспоминаний встал у Германа в горле, не позволив продолжить рассказ. Мужчина сглотнул, сделал глубокий вдох носом, поднял голову, чтобы не расплакаться, затем снова посмотрел на Веронику.

— Позже доктора говорили, что мать была мертва уже до аварии. Но отцу удалось откупиться. Дело замяли. После того дня я больше никогда с ним не общался. Я старался избегать его. А когда мне исполнилось восемнадцать, он сам всё понял — он отправил меня за границу.

Девушка уже перестала плакать. Она вытирала со щёк последние слёзы. Ей нужно было спросить. Если она хотела продолжать видеться с Германом и дальше, если хотела продолжать с ним общение, ей нужно было знать ответ на этот вопрос. Чтобы он ответил честно, чтобы сделал это глядя ей в глаза.

Выслушав и отдышавшись, Вероника посмотрела на мужчину. Она спросила:

— Ты знал, что твой отец был бандитом?

В этот момент глаза мужчины чуть не вывалились из глазниц.

***

— Нет, — я начала отворачиваться. — Я тебе не верю. Говори, что хочешь, но я тебе не верю.

Краем глаза я заметила, как Герман тянется ко мне. Попыталась одёрнуть руку, но не успела — он схватил быстрее. Подтянул к себе. Я не стала кричать. Попыталась отбиться от него, била его в грудь, пока он не прижал меня полностью.

— Убери руки, — с шипением змеи выдавила я. — Люди смотрят.

— Почему ты не хочешь меня выслушать? — спросил он, вглядываясь то в один глаз, то в другой.

— Потому что ты лжец!

— Разве я хоть раз тебе врал?

Я хотела сказать — да. Хотела, но понимала, что у меня нет примеров. Потому что он действительно никогда мне не врал. Тело расслабилось. Чувствуя это, Герман тоже ослабил хватку, отпустил меня.

— Всё из-за моего отца? Из-за того, что кто-то сказал тебе, что он бандит? Кто надоумил тебя? Этот ублюдок Арман? И ты его послушала?

— Ты вообще уверен, что знаешь своего отца?

Не то чтобы я начала ему верить, но удержаться от язвительного комментария в его сторону точно не могла.

— Ты же сам сказал, что он привозил какие-то ткани, к которым запрещал прикасаться. Неужели не понимаешь, что всё сходится?

Герман стал сам не свой. Он задумался, ушёл куда-то в себя.

— Этого не может быть, — такой была его первая реакция. — Нет, не правда, — он замотал головой, отнекиваясь от очевидного.

— Это правда, — уверенно кивнула я. — Может ты действительно не знал… Этого я знать не могу… Но… но сейчас… — на глаза снова начали наворачиваться слёзы, — сейчас я хочу, чтобы ты оставил меня. Мне нужно побыть одной. Я слишком много пережила за этот день. Не хочу, чтобы меня трогали.

Герман сделал шаг, протянув ко мне руку.

— Вероника.

— Нет! — отмахнулась я. — Не трогай меня! Просто дай мне уйти.

Последние лучи надежды, если они и были, ушли из его глаз. Кажется, он действительно был расстроен. Он действительно боялся потерять меня. Но я не могла… Не могла просто броситься в его объятия, после всего произошедшего. Поэтому я решила уйти. Мне было необходимо уйти, чтобы не усугубить ситуацию сильнее.

Вместо прощания я одарила его прощальным взглядом, развернулась и, уже не боясь, что он снова схватит меня, отправилась к лифту. Войдя внутрь я не разворачивалась до тех пор, пока двери не закрылись. А когда они закрылись, я села на корточки,