Bad idea - Ана Эспехо

глупость! Харду на всех плевать! С этой мыслью легче жить, чем раздумывать о возможности того, что я действительно могу быть не безразлична британцу.

– Мой отец давит на меня. – Мне не нужна его исповедь, и я не хочу разбираться и проникаться проблемами парня, который собственными руками уничтожает свою жизнь. А ему не нужны грустные истории из моего прошлого.

– Ты придурок! Его можно понять, – я обращаю все в шутку и успеваю заметить, как Томас стискивает зубы и желваки ходуном ходят под кожей. Ведь я не оценила попыток самого университетского ловеласа излить мне душу. Хард бьет по газам, и машина резко тормозит, несколько рез нервно дергаясь, как паралитик.

– Почему мы остановились? – в недоумении хмурю брови, прикидываясь наивной дурочкой.

– Потому что ты сейчас, блять, пойдешь пешком, – я ненавижу его поганый язык за все обидные слова и за хамское обращение, вместе с тем, я вспоминаю, как гармонично звучат ругательства Харда, когда он трахает меня. И ненавижу его еще сильнее!

– Хорошо! – я уже закидываю рюкзак на плечо и готовлюсь выйти из автомобиля. – По любому сейчас Брэд едет в университет. Увидит меня и подвезет, – это звучит как само собой разумеющееся, словно речь идет о моей давней подруге. На Томаса мои слова действуют отрезвляюще и прежде, чем я успеваю открыть дверь, машина с ревом мотора трогается с места. Импульсивный идиот!

Рюкзак возвращаю на колени, расстегиваю молнию и достаю платье, которое должна была надеть еще дома у Харда.

– Что ты делаешь, Майя? – Томас называет меня по имени только когда волнуется и не знает, чего ждать от меня.

– Переодеваюсь, – ставлю рюкзак на коврик, а платье кладу на колени.

– Почему здесь и сейчас? – потому что хочу тебя подразнить, Хард.

Томас шумно выдыхает, замечая, как я расстегнула молнию и пуговицу на джинсах, и резко выпрямляет руки, яростно сжимая руль, когда я привстаю и стягиваю брюки. Хард обреченно присвистывает, затуманенным от желания взором поглощая мои оголенные ноги, задерживая взгляд на бедрах.

Развязав проклятые шнурки, я снимаю кроссовки и по очереди стягиваю сначала правую штанину, затем левую и аккуратно сложив джинсы, убираю их в рюкзак. Резко выпрямляюсь и мои распущенные волосы рассыпаются по спине. Не задумываясь, стягиваю футболку и поправляю лямку лифчика, которая к несчастью Тома сползает с плеча. Футболку быстро заталкиваю в рюкзак и застегиваю молнию. Ненужная одежда больше не мешается, а надевать платье я не сильно тороплюсь.

Удобнее усевшись на мягком кресле, я разложила платье на коленях, разгладив ткань

– Оденься, немедленно, – Хард говорит сквозь стиснутые челюсти, на одном выдохе. Он избегает смотреть на меня, но карие глаза брюнета бесцеремонно, наплевав на волю своего хозяина, шастают по моему телу.

– Оденусь, – собираю волосы в небрежный хвост, но не тороплюсь выполнить просьбу британца. Томас исходит злостью, раздражением, граничащих с жутким возбуждением. Его шея покрывается испариной и редкие капли пота стекают и впитываются в черную ткань футболки. Он сильнее сжимает руль, очевидно представляя, как его пальцы сходятся на моей шее, слегка придушивая. От столь шальной и эротичной мысли у меня сводит поясницу, и я ерзаю на сиденье, чем обращая на себя внимание Тома. Пылающий похотью и желанием взгляд Харда обсматривает мою подтянутую грудь в черном кружевном бюстгальтере. Через тонкую, слегка просвечивающую ткань лифа, виднеются светлые ореольчики груди. И стоит внимательному прищуру брюнета задержать взгляд на моей груди, как соски морщатся и мгновенно твердеют. Я нервно сглатываю, а Хард облизывает губы, исходя слюной.

– Оденься, блять! – яростный шепот сотрясает моё тело и будь я проклята, но мои бедра непроизвольно сжимаются еще плотнее, а от жгучего ноющего чувства между ног мне хочется взвыть. И я совсем не против, если Хард поимеет меня в машине, прямо на водительском сиденье! В автомобиле, которую британец и так выиграл, переспав со мной. Это довольно странно и неправильно. Я сижу здесь, в одном нижнем белье, на кресле пассажира, на котором очевидно посидела ни одна женская задница, сопровождаемая Брэда и скрашивая его одиночество. Мне становится жутко противно от собственной выходки, и я быстрыми движениями надеваю платье-рубашку в темно-алую клетку, с трудом застегнув мелкие пуговички.

Хард выиграл спор и получил желаемый приз. Так почему мы продолжаем делать вид, что наши отношения самые настоящие и самые нормальные? Кому из нас двоих не хватает смелости признаться в том, что мы погрязли друг в друге, как в трясине, прикрываясь жалкими оправданиями?

– Насчет твоего, отца, – Хард останавливается на парковке университета, делая вид, что от моих слов у него не подпрыгивает сердце в груди, включив режим неприступного и неподступного парня. – Думаю, он просто переживает за тебя, – ловлю его взгляд и Томас не в силах отвести глаза, – потому что рядом с тобой нет человека, ради которого ты захотел бы измениться и перестал уничтожать собственную жизнь, – я накрываю своей ладонью руку Тома, подбадривающе сжимаю и дотянувшись, целую Харда в щеку, потому что хочу. Хочу поддержать его и показать, что несмотря на презрение в начале наших лживых отношений, в моем сердце есть место и для боли Харда, частично которую я могу забрать себе. Хочу, чтобы этот интимный и нежный поцелуй принадлежал только Томасу, вдали от любопытных глаз.

Глава 17. Майя

Хард всегда отличается умением поражать и удивлять в те моменты, когда я ничего не ожидаю от столь напыщенного идиота.

Мы заходим в здание университета вместе, как влюбленная парочка, но на самом деле это не так, хоть и смотримся мы вместе… неплохо. Том идет рядом, отставая от меня на один шаг, прикрывая мой тыл, потому что британец негодует. Мой внешний вид не устраивает Томаса. Платье с длинными рукавами, как у обычной рубашки, всё прикрывает, но безобразно короткая длина оголяет ноги. И Хард плетётся за мной, скрежета зубами и желая придушить меня за то, что я вызываю волну мужского волнения в университетском коридоре у каждого парня, который задерживает взгляд на моей заднице дольше пяти секунд.

– Лучше бы ты осталась в штанах, – Томас хватает меня под локоть и заталкивает в излюбленную нами подсобку, прижимает к стене и его горячее дыхание обжигает кожу на шее.

– Не нравится платье, Хард? – хватаю его за шиворот футболки и дергаю на себя. Не рассчитав силы, британец впечатывается в мое тело своей широкой и твердой грудью. Продолжаю сжимать его футболку, кончиком языка облизываю нижнюю губу брюнета. Он прикрывает глаза, испуская гортанный стон…

– Можно я тебя трахну? –