Любовь без розовых соплей (СИ) - Нефедова Алена

— Здесь совсем недалеко, — лукаво улыбается он и натягивает джинсы. — Достаточно накинуть халат.

Не веря в проблеснувшую на задворках сознания догадку, я послушно накидываю халат. Мы на цыпочках пробираемся мимо открытой двери в детскую, прислушиваясь к умиротворяющей тишине в ней. Дочка еще как минимум час будет пузыри пускать. Но оставлять ее одну все равно страшно. Так что я по пути хватаю с ночного столика радионяню и выхожу вслед за своим… да-да, именно своим любимым.

На лестничной клетке он достает ключи и открывает соседскую дверь.

— Вот, Люля. За дизайн ремонта этой части квартиры отвечаешь ты. А что? Все по-честному, я придумал в твоей, ты придумаешь в нашей.

— И когда ты ее купил? — спрашиваю я, обозревая хаос и разруху, устроенную строителями.

— А вместе со вторым кольцом. Не мог же я предлагать руку и сердце, не имея даже угла, куда можно привести любимую.

— И ты уже тогда знал, что уволишься? — неверяще качаю я головой.

Он крепко прижимает меня к себе, и я утыкаюсь носом во впадинку под шеей, где так вкусно пахнет и где ровно бьется его пульс.

— Я бы уволился и раньше. Если бы ты поговорила со мной, сирена моя. Но что было, то было. Нам обоим больно вспоминать то время. Давай жить настоящим и верить в наше с тобой будущее. Наше и Дарьи Даниловны.

— Давай, — просто соглашаюсь я.

Нет, ну а что тут еще сказать?

По непонятной мне причине Даша за завтраком вдруг начинает капризничать: отворачивается, хмурится, кривит свои красивые папины губки и даже хнычет, что на нее совсем не похоже. А мне пора бежать на лекции.

— Давай я попробую, а ты пока собирайся, — неожиданно предлагает Данил, наблюдающий за моими плясками с бубном вокруг дочки.

Мне немного неуютно, но в то же время любопытно — справится?

Пока я в спешном порядке одеваюсь и подкрашиваюсь, папа с дочкой о чем-то очень серьезно беседуют на кухне. Никаких «сю-сю-му-му», вполне себе взрослый разговор двух взрослых людей — о необходимости вовремя получать ценные витамины, об ответственности за собственное здоровье, о том, что у мамы тоже есть свои обязанности за пределами дома и маме никак нельзя опаздывать на учебу. И бог его знает почему, но, похоже, Даше нужен либо вот такой разговор, либо она просто офигела от удивления, но ребенок ест то, что дает ей папа. И я уже практически стою на выходе, давая последние миллионные ценные указания остающемуся на первом самостоятельном дежурстве папашке, как звонит мой телефон.

— О, папуля, привет. Что-то срочное? А то я на лекции уже бегу.

— Доча, детка… — папин голос срывается на непонятный всхлип, а у меня моментально холодеют руки. — Олюшка, беда у нас, родная. Маму только что на скорой увезли.

Я сползаю спиной по двери, потому что ноги меня не держат, и только крепче, до хруста, стискиваю телефон ледяными пальцами.

— Что с ней?

— Утром мы собрались к тебе ехать, уже и вышли почти, а она вдруг… — папа снова странно всхлипывает, и от этого тщательно сдерживаемого мужского рыдания, мои собственные непрошеные слезы градом текут по щекам. — Пошатнулась, как-то побледнела вся, губы такие синие… Говорит, Володенька, вызови скорую, а потом Олюшке позвони и скажи, что я ее люблю. И чтобы она не морочила голову хорошему парню и выходила за него. Может, успеет, пока я жива-а-а-ая-а-а.

Папин вой рвет мне душу, а разум отказывается воспринимать происходящее.

— Инфаркт, детка. Скорая быстро приехала. Прям через несколько минут, повезло, где-то рядом были. Сказали, еще пару минут и…

— Пап, где она? Куда надо ехать? Что делать?

В этот момент трубку из рук у меня забирают, вручая вместо нее дочку.

— Владимир Иванович, добрый день. Это Данил. Вам сейчас не стоит садиться за руль в таком состоянии. Соберите сумку со всем необходимым, что нужно в больнице вашей супруге, и ждите. Я скоро приеду, и мы с вами вместе поедем, договорились?

Выслушав ответ, Данил продолжает:

— Не переживайте, пока я буду ехать к вам, я все выясню. Мы найдем Валентине Сергеевне самого лучшего кардиолога в стране. Все будет хорошо. Раз вы успели вовремя, теперь все будет хорошо. А Ольгу я пока оставлю с дочкой в городе. У Даши, похоже, зубки полезли, она капризничает и плохо перенесет дорогу, а с незнакомыми ей еще родственниками, хоть они и любят ее безумно, я бы пока не оставлял. Все. Не будем терять время. Собирайте сумку, а я уже выхожу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Он нажимает отбой, присаживается рядом со мной на корточки и, глядя прямо в глаза, говорит:

— Люля, все обошлось. И все будет хорошо. Занимайся дочкой. У нее, кстати, первый зубик прорезается, поэтому она капризничает. На столе оставлю тебе телефоны моих родителей. При необходимости, любой, звони, обращайся. Они будут счастливы познакомиться с внучкой и невесткой и помочь вам. Я поехал к твоему папе. Я тебя люблю. Ты меня поняла?

Моих сил хватает только на то, что кивать головой на каждую его резкую, отрывистую фразу.

— Я тоже тебя люблю. Очень-очень.

— И как только твоя мама выздоровеет, мы с тобой пойдем и распишемся. Ты меня поняла?

— Ты слышал? Слышал, что мама сказала папе?

— Нет. Просто давным-давно надо было это сделать.

Я не знаю, что и как делает Данил и на какие волшебные кнопки он нажимает, но без его деятельного участия мы с папой не справилась бы. Мамулю в тот же день переводят в кардиологическую реанимацию в краевой клинике, а через сутки самолетом увозят в Москву. Первые дни я не могу ни спать, ни есть. И лишь требовательно агукающая Дашуля держит меня в тонусе: уложить, искупать, погулять, накормить. Данил возвращается только через два дня. Заходит в квартиру, окидывает меня внимательным взглядом, хмыкает. Моет руки, берет у меня дочку и одновременно достает телефон.

— Бабушка Люба, а у тебя нет желания познакомиться с внучкой? Ага. Прямо сейчас. Можно с вместе с дедушкой Юрой. А то у нас мама капризничает, кушать ничего не хочет. Пока будете с внучкой играться, я хоть невестку вашу в порядок приведу.

— Данил, может, не надо? Я не в том состоянии, чтобы знакомиться с твоими родителями. Я сейчас такая… — Я в смущении смотрю на себя в зеркало. Мда, та еще красотка.

— Люля, это не пробы в голливудский блокбастер. Расслабься, у меня замечательные родители. И они уже заочно любят и тебя, и Дашулю.

Как можно заочно любить человека, который принес в жизнь их сына столько… невзгод?

— Они любят тебя, потому что видят, как я тебя люблю. Тебя и Дашу. Выдохни. И сходи пока в душ.

Его родители и правда оказываются замечательными людьми. А какими еще они могут быть у такого замечательного сына? С первой встречи мне кажется, что мы знали друг друга всю жизнь, а Даша и вовсе не слезает с их рук и взахлеб «рассказывает» им на своем птичьем языке, как ей живется, какая у нее замечательная мама и как сильно она любит папу. Мама любит папу. И Даша тоже любит и маму, и папу.

Я с замиранием сердца выслушиваю регулярные отчеты о мамином состоянии от папы, которому Данил снял квартирку в паре кварталов от института, в котором находится на лечении мама. И с тихой радостью замечаю, что из «наглого щенка» и «юнги» мой любимый как-то само-собой стал для папули «сынком». Для полного счастья мне сейчас надо только одно — увидеться с мамой, посмотреть в родные глаза, которые вот так, в одночасье, могли закрыться навсегда.

Наконец ее переводят из реанимации в интенсивную терапию.

Слава богу, выкарабкались.

Поскольку я не могу оставлять Дашу одну надолго, летать мне в следующие пару недель приходится часто. И мое отношение к перелетам понемногу меняется. Если я должна преодолеть свой страх для того, чтобы увидеть как можно скорее самого родного человека, то я сделаю это. Преодолею. Превозмогу. Научусь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ольга? Ты, что ли?

Я оборачиваюсь на оклик и вижу перед собой нереально красивую девушку, что с какой-то непонятной смесью жалости и превосходства смотрит на меня.

— Простите, мы знакомы? — окидываю незнакомку максимально холодным вежливым взглядом.