Александра Кирк - Образы любви

— Ага, я тоже скучаю, — донеслись до нее его нежные слова. — Увидимся в субботу — уже совсем немножко ждать осталось. Обещай, что будешь умницей, хорошо?..

Мелоди ощутила внезапный укол необъяснимой ревности к адресату этих нежных слов. Совершенно ясно, что это женщина, с которой Уэйнрайта связывают весьма и весьма близкие, интимные отношения. Очевидно, неведомая собеседница Брэдли присоединится к ним через несколько дней. Ситуация показалась Мелоди чрезвычайно несправедливой по отношению к ней самой: как же так, ей приятелей, значит, с собой брать нельзя, а ему?.. Неважно, что она еще не успела завести себе в Берлине никакой сердечной привязанности, — вопрос задевал ее чисто теоретически. Что ж, еще одно красноречивое свидетельство бесцеремонности Брэдли Уэйнрайта по отношению к окружающим. К людям он подходит с одними мерками, а к себе самому — с совершенно другими!

— Эй! Я спросил — вы как, готовы? — поток мыслей девушки прервался, и до нее, наконец, дошло, что обращаются к ней.

— Да, конечно, — ответила она сухо. — Куда мы отправимся в первую очередь?

— Прежде всего — на местный рынок, купим чего-нибудь на обед. И по дороге устроим небольшой пикник.

— По дороге — куда? — подчеркнуто настойчиво осведомилась Мелоди.

— Ага, кажется, я упорно держу вас в неведении относительно цели нашего путешествия, верно? Прошу прощения. Сначала мы заедем в Вайс. Там есть удивительная церковь, построенная одним из величайших архитекторов, Доминикусом Циммерманом. И луг в это время года, должно быть, весь в цвету. В отдалении виднеются хребты Альп. В общем — почти декорация для фильма «Звуки музыки»…

Мелоди внимательно следила за выражением его лица, совершенно завороженная переменой в нем, явно вызванной новой темой разговора. Глаза мужчины, вначале показавшиеся Мелоди голубовато-холодными, теперь заметно потеплели и заискрились, как два сапфира. Обычная скептическая гримаса сменилась восторженной улыбкой, делавшей Уэйнрайта еще более похожим на мальчика, чем когда-либо.

Мелоди отправлялась в деловую поездку с неуживчивым, неприятным мужчиной среднего возраста, а сейчас перед ней стоял славный малый тридцати с небольшим лет, непринужденный в общении и способный к искренним, добрым движениям души. Мелоди попыталась мысленно вернуть первоначальное впечатление вздорного и невоспитанного заказчика — но это ей, увы, уже не удавалось.

— Ох, кажется, я заболтался? — спохватился Уэйнрайт. — заметив странное отсутствующее выражение у нее на лице.

— Нет, что вы! Просто я пыталась припомнить все, что читала об этой церкви. По-моему, это последний шедевр Циммермана?

— Да, именно так. И автор так полюбил свое творение, что остался доживать остаток своих дней в небольшом домике неподалеку.

В эту минуту они как раз проезжали мимо подходящего места для стоянки. Уэйнрайт резко свернул в сторону, обернулся к спутнице и спросил:

— Прежде чем слоняться без толку по рынку, давайте лучше сразу заранее решим, что бы вы предпочли на обед?

— Бутерброды с сыром. Кажется, за всю свою жизнь я не пробовала столько замечательных сортов сыра, сколько за свое недолгое пребывание в Европе.

— Что ж, тогда посмотрим, чем вас сумеет удивить этот городишко.

На рынке они бродили от прилавка к прилавку, и в итоге их выбор пал на огромные булки с маком, набор остро пахнущих сыров и разнообразные фрукты, уложенные в пирамиды, являвшие собой такие образцы геометрического совершенства, что у Мелоди просто сердце сжималось, когда это совершенство вдруг нарушалось при очередной покупке.

Часом позже они с Уэйнрайтом уже расположились на берегу Странбергер-Зее — мирного озера, окутанного легкой дымкой, на водной глади которого там и сям пестрели разноцветные лодки. Целая процессия важных уток вперевалку подковыляла к ним в надежде полакомиться крошками от их обеда.

Мелоди со смехом отломила кусочек булки с маком и бросила уткам. У нее кружилась голова от переполнявшего ее состояния какого-то необъяснимого счастья.

— Послушайте, Мелоди, — произнес Брэдли Уэйнрайт, неожиданно нарушив эту идиллию, — зачем вы это делаете?

— Что?!

— Изо всех сил стараетесь сделать карьеру фотографа. Не лучше ли было бы вернуться домой, выйти замуж, нарожать детей, ходить на вечеринки к соседям… в общем, вести нормальную человеческую жизнь, вместо того чтобы мотаться чуть ли не по всему свету в полном одиночестве?

— Ну, не бестактно ли задавать подобные вопросы?

— Не может же быть, чтобы вы верили во всю эту феминистскую чепуху вроде эмансипации, уравнения в правах и так далее! Нет, не, похоже. И вопросы мои вовсе не бестактные. А вы, кстати, вовсе не похожи на такую феминистку. Скорее — на милую юную особу, которая занимается фотографией ради забавы, чтобы как-то скоротать время до тех пор, пока не встретится подходящий парень. А уж тогда вы забросите все ваши объективы и с радостью променяете их на мужа и уютный домик в придачу — все, как и полагается. Я прав?

— А вы оказывается, еще глупее, чем я думала! — сердито отрезала Мелоди. — Да моя фотография не менее важна для меня, чем для вас — ваша писанина! Разумеется, я могу в один прекрасный день выйти замуж, но это отнюдь не означает, что я засуну свой фотоаппарат в шкаф и буду доставать его лишь для того, чтобы щелкать детей на днях рождения! Женщина вполне может совмещать и семью, и карьеру — разве не так? Вот, например, эта ваша знакомая корреспондентка, Лесли Макдональд… Как насчет нее? — осведомилась Мелоди, не замечая страдальческой гримасы, которая на мгновение исказила лицо ее собеседника. — Ведь она сделала блестящую карьеру, не так ли? Только людям, которые действительно полностью отдаются работе, и удается получить солидный контракт. Неужели вы думаете, что она пренебрегла бы им ради замужества?

— Слушайте, вы сами толком не знаете, о чем болтаете, — процедил сквозь зубы Уэйнрайт. — Лесли Макдональд здесь абсолютно ни при чем. Кроме того, я абсолютно не намерен говорить о ней с вами ни сейчас, ни вообще когда-либо впредь, ясно? Пора, пошли отсюда!

Резким движением он сгреб остатки их обеда в пакет и сунул его в ближайший мусорный бак, причем у Мелоди создалось впечатление, что Уэйнрайт с гораздо большим удовольствием засунул бы этот пакет ей в глотку…

Уязвленная и огорченная такой внезапной вспышкой гнева, девушка с опаской устроилась на сиденье автомобиля как можно дальше от своего свирепого спутника.

— Послушайте! — заявил он неожиданно. — Прошу прощения за свою несдержанность. Когда вы узнаете меня поближе, то усвоите, что Лесли — это одна из моих запретных тем. Для всех! А теперь забудем об этом.