На седьмом небе - Лора Павлов

сказала она, выпрямляясь и выкладывая на пол какие-то резинки и ремни, а на столешницу рядом — стопку блокнотов. — Ради этого я и переехала в твой город.

Вот оно.

— Это было не мое решение. Я всю жизнь сам тренировался.

— Ах да, ты же не только хоккеист, но еще и физиотерапевт с тренерским дипломом, — приподняла она бровь.

— Я этого не говорил. Не надо перекручивать, — я шагнул ближе, расправив плечи и встречая ее взгляд в упор. — Я сказал, что всегда тренировался сам.

— То есть я тебе тут не нужна?

Я отвернулся на пару секунд, потом снова посмотрел ей в глаза:

— Слушай, ясно, что ты не хочешь здесь быть. И я понимаю. Но я не говорил, что помощь мне не нужна. Мне она нужна. Я вернулся домой, потому что именно здесь тренируюсь лучше всего. Здесь семья, здесь тишина, и я могу сосредоточиться. Я не знал, что твой отец настаивает, чтобы приехала именно ты. Думал, возьму местного специалиста. Узнал, что едешь ты, только несколько дней назад. Я не просил его рушить твою жизнь.

Ее взгляд смягчился:

— Я понимаю. Это твой дом. Но теперь все иначе. Ты только что забил победный гол, выиграв Кубок Стэнли, провел лучший сезон в карьере и игра изменилась, Чедвик. Ставки выше, и все в Lions хотят, чтобы ты восстановился правильно.

— И моя цель — полностью восстановиться и войти в лучший сезон в своей жизни. И именно здесь я всегда делал это лучше всего.

Она кивнула:

— Справедливо.

— Так можем начать с чистого листа? Ну хотя бы день пожить без того, что ты меня ненавидишь? — я сказал с насмешкой.

— «Ненависть» — слишком сильное слово. Скажем, презрение или неприязнь, — усмехнулась она, подбирая резинки с пола и указывая на массажный стол у стены. — Ложись. Хочу осмотреть колено перед началом.

Я подчинился, улегся на спину, пока она снимала с меня фиксатор.

— Так если ты меня не ненавидишь, то откуда было столько злости после игры?

Ее пальцы прошлись по внешней стороне колена, и она молчала несколько секунд.

— Отек уже спал, и это хорошо. Ты снимаешь фиксатор на ночь?

— Да, сплю без него.

— Пока носи и ночью. Хотя бы до пары наших занятий, — сказала она, обходя стол и проверяя колено с другой стороны. — Ты принял мое раздражение за враждебность. А я просто злилась, что ты вел себя безрассудно после игры.

Я попытался приподняться, но её ладонь на груди прижала меня обратно к столу.

— В чем именно?

— Ты даже не знал, что за травма, и отказался от кресла. Тебе важнее было шампанское открывать и веселиться. Я понимаю, только что выиграл Кубок Стэнли. Так сиди в гребаном кресле и пей шампанское, — сказала она, проводя пальцами по колену и мягко нажимая.

— Мне хватало костылей. Это не первый мой опыт с травмой связки.

— Я в курсе, что у тебя это уже было. Я читала твое досье, Кларк. Но это моя профессия. Я не учила бы тебя играть в хоккей, так что и ты не учи меня работать. Тебе повезло, что это всего лишь разрыв медиальной связки. Но тогда мы этого не знали. А с каждым новым разрывом восстановление дается все тяжелее. Так что, может, пока мы работаем, ты попробуешь слушать меня, чтобы эти три месяца не оказались зря.

Она подняла мою ногу и осторожно согнула, пока я не уперся. Потом еще несколько минут тянула ее, и впервые за неделю я почувствовал облегчение.

Я задумался над ее словами. Чувствовалось, что она и правда была раздражена не из вредности, а потому что беспокоилась за меня. А я просто отмахнулся, даже не подумав.

— Прости, что был мудаком. Эта травма для меня не новая, но ты права — в этот раз она хуже, и каждая следующая проходит тяжелее. Я должен был хотя бы выслушать тебя, — сказал я.

— Все нормально. Давай просто работать над тем, чтобы нога стала крепче и параллельно вернуть тебя в форму к сезону.

Я кивнул. Нельзя сказать, что мы уже стали дружелюбными, но хотя бы она перестала сверлить меня взглядом, полным ненависти.

Она работала с моей ногой минут сорок пять: массаж, растяжка, потом объяснила, что перейдем к упражнениям на верхнюю часть тела и стабилизацию. Я подошел к телефону и включил плейлист.

Я всегда занимался под музыку. Всегда. Это было мое.

Она приподняла бровь:

— Обязательно так громко?

— Да, — я едва сдержал улыбку, потому что ее легко было задеть, а мне это почему-то нравилось. В ее темных глазах загорались искры, когда она сужала взгляд.

— Ладно, у меня есть тренировки от Рэндалла, я их подкорректировала, чтобы добиться максимума без нагрузки на колено, — она сделала пару записей в блокноте и обсудила со мной план.

Сегодня — верх. Большинство упражнений можно было выполнять без участия колена. Я снова надел фиксатор, и она ходила со мной от тренажера к тренажеру, бесконечно что-то записывая.

Через час изнуряющих упражнений я стянул футболку — было чертовски жарко. Вытер лицо и заметил, как ее взгляд скользнул по моей груди и прессу, а потом резко вернулся вверх.

Интересно.

Я усмехнулся: она явно оценила вид, хоть и сделала вид, что нет.

— Так в чем прикол с оглушительной музыкой? — спросила она, не скрывая раздражения.

— Это мое, — снова усмехнулся я и, заорав строчку из A Bar Song вместе с Шабузи, качнул бедрами в такт. Щеки у нее вспыхнули. — Я люблю музыку. Так что привыкай, без нее я не тренируюсь.

— И тебе обязательно петь и танцевать во все горло? — буркнула она.

— Когда я хочу танцевать — я, блядь, танцую, — расхохотался я и, повел бровями, поймал ее за руку, закружил. Хотел разрядить обстановку. Она удивила меня: не отдернула руку, а запрокинула голову и рассмеялась. Я закружил ее еще раз, и она лишь покачала головой с широкой улыбкой, когда песня закончилась.

— Ладно, танцам конец, — сказала она с притворным раздражением, но я заметил, как уголки ее губ поднялись. Она собрала блокноты и убрала их в сумку.

— А что за история с блокнотами? — спросил я, осушая бутылку воды.

— Я всегда ими пользуюсь. Наверное, это мое, — ответила она.

Мы продолжили тренировку, музыка гремела, и разговоров почти не было — только Элоиза объясняла, как правильно делать упражнения, и все что-то записывала.

— Ты ведешь заметки по всем игрокам команды?

Она замерла с ручкой в руке и взглянула на меня:

— Ну, учитывая, что я только закончила