Любовь в одно касание - Вера Лейман

Овечкиным, который он повесил еще в детстве. Потертая, местами выгоревшая бумага была дорога ему как память о прежнем Кравцове. Ниле Кравцове, полном надежд, стремлений и желания покорить целый мир, как сделал это легендарный хоккеист.

Может, Влад прав? Может, он действительно слишком погрузился в свои страдания, упиваясь чудовищной несправедливостью, и забыл, кем хотел стать? Забыл, кто такой на самом деле Нил Кравцов? Он не книжный червь и не переводчик, он хоккеист, и его душа всегда будет принадлежать хоккею.

Глава 3

Субботу Даня ждал чуть ли не с трепетом. Ночью он плохо спал, как будто сам собирался выйти на лед, а не просто посмотреть матч. Что-то дрожало внутри, будоражило, пугало и в то же время давало такую порцию адреналина, что аж руки потели.

Все субботние пары он прогулял, но не потому, что не успевал после них на хоккей, а потому, что думать ни о чем другом не мог. Мама косо посмотрела на него и осуждающе покачала головой, когда обнаружила, что он не пошел в универ, но ничего не сказала, за что Даня был ей благодарен. Она хоть и не одобряла его любовь к хоккею, но с пониманием относилась к его чувствам.

Промаявшись полдня, Даня наконец дождался своего часа и выскочил на улицу. Ледовая арена находилась далеко от дома, и на метро пришлось добираться больше часа, а потом еще пройтись пешком. Но за это время он немного остудил и проветрил голову. Владу ни звонить, ни писать не стал – не стоит отвлекать друга от предстоящей игры.

На улице уже по-весеннему светило солнце, и настроение заметно улучшилось. Даня издалека увидел полукруглое здание ледовой арены, и сердце в груди екнуло, а потом бешено заколотилось, воскрешая почти забытые ощущения. Кровь закипала в предвкушении борьбы. Как давно он этого не испытывал! И сейчас будто просыпался от глубокой медвежьей спячки. Широким шагом зайдя через центральный вход, Даня показал пригласительный и собирался было пойти искать свое место на трибуне, как вдруг кто-то окликнул его:

– Кравцов!

Он обернулся и удивленно воззрился на спешившую к нему через весь холл Диану.

– Ты откуда здесь? – спросил он, окинув взглядом запыхавшуюся девушку.

– Знакомый пригласил. Вообще хоккей я не очень люблю, но отказать было неудобно. – Она улыбнулась своей фирменной лучезарной улыбкой.

– А твой знакомый… – Даня не успел закончить вопрос, потому что заметил бегущего со всех ног Влада. Увидев Даню и Диану, Романов затормозил возле них, переводя недоуменный взгляд с одного на другого.

– Привет, – осторожно поздоровался он с другом и посмотрел на Диану. В его глазах что-то вспыхнуло, и сердце Кравцова странно кольнуло от этого взгляда. – Вы что, знакомы?

– Мы учимся в одной группе, – ответила Зимова.

– А вы-то откуда друг друга знаете? – нахмурился Даня.

– Мы с детства знакомы. Я же из Ивантеевки, Дианка по соседству жила. – Влад тепло посмотрел на девушку, которая ответила ему задорным взглядом.

– Неожиданно, – только и смог выдавить Даня и напустился на друга. – Ты почему здесь? И еще не переоделся! У тебя матч через сорок минут!

– Да бегу, бегу, Дианку встретить обещал.

Влад выглядел смущенным, и Даня совсем не узнавал своего прежнего прямолинейного и грубоватого друга. Вон даже покраснел, засранец! Все это ему почему-то совершенно не нравилось, и он решил закруглить разговор:

– Ну, мы пойдем, а тебе удачи на льду!

Попрощавшись с Владом, Диана и Даня отправились на свои места на трибуне, которые оказались рядом. Зрители медленно заполняли арену, а Даня с замиранием сердца смотрел на лед, испытывая смешанные чувства. Первый раз за два года он пришел на игру, дышал этим воздухом, впитывал напряженное ожидание болельщиков, но… впервые в жизни оказался по другую сторону катка. Словно решил посмотреть издалека, не решаясь признаться себе до конца, что возвращение неизбежно.

– Я ничего в этом не понимаю, если что, пояснишь мне некоторые моменты? – попросила Диана, плотнее запахивая куртку: в зале было прохладно.

– Вы с Владом близки? – ни с того ни с сего спросил Даня и тут же прикусил язык, когда увидел ее удивленно округлившиеся глаза. «Ну что за идиот! О чем ты думаешь, Кравцов! Что за бестактные вопросы? И вообще, какое тебе дело?!»

– Мы дружили в детстве, пока он не переехал в Москву, – медленно проговорила она, глядя на Даню неопределенным взглядом.

Кравцов хотел спросить, как и где они встретились вновь и почему она пошла на игру, хотя ей безразличен хоккей, но вовремя спохватился. Молчание – золото, лучше не лезть куда не просят. Да и какая разница, какие между ними сейчас отношения? Ему бы в себе разобраться, а не совать нос в чужие дела.

Даня решительно отмел посторонние мысли и отвернулся, потому что начиналось самое интересное – команды вышли на лед. Сердце затрепетало при появлении игроков, и он сжал зубы, думая о том, как бы ему хотелось оказаться сейчас там, вместе с ними.

Вбрасывание выиграли «Барсы», и парни помчались по льду. На время Даня забыл обо всем на свете, крича на игроков, когда они тормозили или совершали ошибки, и его крики тонули в реве бесновавшейся толпы. Влад много суетился, упускал шайбу и нервничал. Ему давали пасы, и несколько раз Даня вскакивал с места, думая, что Романов забьет гол, но ни разу шайба не залетела в ворота – только один раз отскочила от перекладины, давая возможность закинуть в ворота, но «Барсы» перехватили ее и сделали проброс. Влад явно был не в своей тарелке, злился и уже не раз применил силовой прием, балансируя на грани удаления. Игра шла напряженно, и «Искра» теряла инициативу, слишком часто подпуская нападающих противника к своим воротам. Особенно на себя обращал внимание Илья Морозов, талантливый нападающий «Барсов». Он так хитро обходил противников и вытворял на льду такое, что Кравцов диву давался, но болел все же за друга и за команду, в которой когда-то хотел играть сам.

Видя, в каком разобранном состоянии находится Влад, Даня готов был сам выпрыгнуть на лед, чтобы помочь другу или хорошенько встряхнуть его и заставить взять себя в руки. Адреналин бушевал в крови, все ощущалось так сильно, так по-настоящему, будто и не было этих двух лет, которые он провел в коматозном состоянии. Вот она, настоящая жизнь, настоящие эмоции, настоящий кайф! К черту античную литературу, латынь и английский! Это не жизнь, это жалкое подобие жизни!

Во время перерыва капитан «Искры» что-то проорал