Здесь ради торта - Дженнифер Милликин

я с затаенным дыханием наблюдаю, как Сиенна входит в гостиную. Из окон номера открывается вид на гору Кеймелбек и заходящее солнце, но она смотрит на декор. Этот момент — ужас, смешанный с отвращением, можно снять на камеру, но я оставила телефон в спальне. Палома будет злиться, что я не запечатлела эту реакцию, чтобы она могла над ней посмеяться.

Сиенна приходит в себя, тяжело сглатывает и заставляет свои губы оттенка лепестков роз улыбнуться.

— Пейсли, — говорит она, — я должна была догадаться, что ты так занята работой, что поручишь подготовку другому человеку.

Она обнимает меня, и мне кажется, что это объятие призвано утешить, как будто она говорит: «Ты не виновата, что это место выглядит как фестиваль голых сосисок. Это все те надоедливые извращенцы, которых ты наняла».

Не знаю, что такого в этих объятиях, а может, это и не объятия вовсе. Может, дело в том, что я пол, а она стоит на мне в этих сандалиях от Гуччи, но я открываю рот и признаю:

— Это моих рук дело.

Она отступает назад, осматриваясь широко раскрытыми карими глазами, и я почти чувствую себя неловко из-за этой штуки со стилем с пенисами. Она поднимает левую руку, чтобы убрать прядь волос с глаз, и грушевидный бриллиант размером с каплю слезы мифического великана ослепляет меня своим блеском.

Неважно. Никаких сожалений.

Я жестом обвожу комнату, смотрю на подружек невесты и маму, которые стоят сбоку гостиной и ждут, когда сестра подаст знак.

— Сегодня работа уходит на второй план. Эти украшения созданы благодаря тебе. И маминой кредитной карты, конечно же.

Этот прямоугольный кусок пластика с пятнадцатизначным кодом также оплатил номер в отеле и уже указан в счете за ресторан «Упрямая дочка», где мы заказали столик на вечер.

Это модный ресторан с красивым изумрудно-зеленым кафельным полом, фактурными стенами цвета слоновой кости и медными акцентами. Место с живой музыкой, здесь также подают полноценный ужин из высококлассной комфортной еды. Наблюдать за людьми тут очень интересно, и это моя любимая часть. Если я не увижу шестидесятилетнего миллионера, разбирающего группу двадцатилетних девушек, в поисках своей следующей бывшей жены, я захочу вернуть свои деньги. Позже, когда наши животы будут набиты, мы перейдем во второе место, чтобы выпить еще и потанцевать, если Сиенна этого захочет.

Моя мать берет соломинку в виде пениса и смотрит на меня. Я сдерживаю ухмылку. Не знаю, почему это так сильно ее оскорбляет. Фаллические фигуры есть во всех уголках повседневной жизни.

Например, кхм, самолет, на котором она прилетела в Скоттсдейл на выходные.

Ее глаза расширяются, обвиняя меня, как будто она говорит: «Ты знала, что делала».

Мой рот открывается, привычное извинение застревает в горле, но я проглатываю его. Я сжимаю челюсть, когда слова Паломы проносятся в моей голове, и понимаю, что не хочу извиняться. Я не хочу быть тряпкой. Я хочу пережить эти выходные, потом неделю на острове Болд-Хед и уехать обратно через всю страну, где мне придется видеться с сестрой и Шейном только по большим праздникам. Может быть. Я слышала, что Сент-Джон[xii] прекрасен на Рождество.

Сиенна приходит в себя и радостно улыбается.

Я чувствую облегчение, когда она воспринимает все спокойно. Я не стремилась испортить ее девичник, а лишь слегка надавить на ее кнопки.

Она достает надувной пенис из корзины с реквизитом и делает вид, что целует его.

— Правило номер один на эти выходные: не выкладывать мои фотографии с этой штукой!

Напряжение спадает. Подружки невесты покидают нас, чтобы сложить багаж в свои комнаты на том же этаже, а моя мама и Сиенна заселяются в другой номер люкс.

Я сижу на кровати и смотрю, как они распаковывают вещи.

— Как Бен? — спрашиваю я маму. Сиенна закатывает глаза за спиной у мамы.

Бен — парень моей мамы, на пятнадцать лет младше ее. Она склонна делать неуместные комментарии об их сексуальной жизни, и Сиенна, вероятно, слышит об этом больше, потому что они живут в пяти минутах езды друг от друга и проводят с ней больше всего времени.

Улыбка озаряет мамино лицо.

— Он лучший. Милый, добрый, щедрый, — ее брови идеальной формы приподнимаются, — если ты понимаешь, о чем я.

Мышцы моих щек работают сверхурочно, чтобы не скорчить гримасу.

Сиенна закатывает глаза во второй раз, бросая на меня взгляд: «Ты знала, что так будет».

Я ухмыляюсь. Она тоже. Что-то в моей груди разрывается. Мне нужно было это общение, эта доза сестринской связи. Я создала ее в своей голове как жену бывшего, но она все еще моя младшая сестра.

Сиенна достает два платья из маленького шкафа, куда недавно повесила их, и протягивает мне.

— Какое?

Это проверенная временем женская традиция — спрашивать совета о моде как способ определить климат в отношениях. Это говорит: «Я не представляю угрозы, а ты?»

Я показываю на то, которое слева.

— Очевидно, белое.

Она радостно кивает. Сестринское тепло возвращается, и внутри меня зарождается надежда. Может быть, выходные окажутся не такими уж плохими.

Марен, Рен и Фархана возвращаются из своих номеров посвежевшими и одетыми в вечерние наряды.

Они милые, но ясно, что я нахожусь на задворках. Они знают Сиенну так, как не знаю я, и поэтому никак не могу побороть зависть в своем сердце. Если бы я никогда не уезжала из Северной Каролины, упрямо отказываясь идти по пути, проложенному моим отцом, были бы мы с Сиенной ближе?

Моя мама играет в бармена. Она протягивает мне бокал с шампанским, и я заставляю себя делать глотки, когда мне хочется захлебнуться. К тому времени, когда мы готовы отправиться на зарезервированный ужин, все уже подвыпили и потягивают шампанское из соломинок в форме пениса.

ГЛАВА 3

Клейн

Я держу под барной стойкой книгу в мягкой обложке. Не потому, что у меня есть время почитать во время смены (этого никогда не бывает), но мне нравится иметь ее под рукой, когда я делаю пятиминутный перерыв в задней части ресторана. Обычно я уминаю кусочки еды, которую шеф-повар ставит на металлический столик для перерывов, пока читаю несколько страниц.

Сегодня у меня не было возможности передохнуть. «Упрямая дочка» битком забита. Все места в баре в форме подковы заняты, и еще больше людей толпятся вокруг табуретов из тикового дерева. Каждый столик в обеденном зале заказан на весь вечер. Диджей, приезжающий сюда по вечерам в выходные, размещает свою установку в углу бара. Он играет не пульсирующую клубную музыку,