Дурман - Дарья Данина

сознания. Благодарить за амнезию. Ложную или нет… остаётся только гадать.

— Не за что, — отвернулся первым. Впервые. — Так бы поступил каждый.

— Но это был ты. Поэтому — спасибо.

Осина была непривычно тихой. Ни надменности в голосе, ни высоко задранного носа, ни едких замечаний. Будто рядом сидела совершенно другая девушка.

Я ничего не ответил. Как идиот пялился на деревья в парке и на малышню, выстроившуюся в очередь на новые качели.

Интересно, она вообще ничего не помнит из того дня? Или частично? Помнит наш разговор? Она тогда сказала, что никогда и ни за что не сядет со мной за один стол. Не сядет на один диван…

А сейчас мы почти на диване. Два стула, трущиеся друг о друга подлокотниками, можно считать диваном с перегородкой.

Мой взгляд застывает на её профиле, и я мысленно возвращаюсь в тот день…

— Какого хрена ты творишь, Князев? У тебя совсем крыша поехала? — Осина попятилась от меня, цепляя ногой корягу и едва удерживая равновесие. Замечает мой порыв протянуть к ней руки, и тут же выставляет перед собой свои, — Спятил?!

Даже не знаю, что это было. Я ведь даже не пил в тот день. Чего не скажешь о ней: Осина успела опрокинуть в себя пластиковый бокал вина. Разум, конечно, от этого не помутился, но щёки порозовели.

— Ты только со мной такая недотрога? — сжав зубы, я опустил руку.

— У меня есть на то причина. Разве нет? — её глаза сверкнули медью, отражая солнце. В голосе — сталь.

— То есть, я прав? — я снова вспомнил, как она сидела на коленях у Субботина. Как я тогда счесал кулаки о его морду, прикрываясь совершенно другой причиной.

— В чём? — Осина вновь задрала свой нос и надменно посмотрела на меня.

— В том, что ты та ещё…

— Ну ты и урод, Князев, — покачала головой и брезгливо скривила губы, — как же ты мне отвратителен…

— Серьёзно? — хмыкнув, я опустил голову. Обидно ли мне было? Возможно. Так же обидно, как, должно быть, и ей. — Наверно именно поэтому ты так стонала, когда я тебя…

— Заткнись! — Осина сделала шаг ко мне и снова подняла перед моим лицом свой тоненький пальчик. Она так любила это делать…

— Почему же?

— Заткнись, Князев! И не смей говорить об этом! Не смей даже думать об этом! Потому что ты знаешь правду! Знаешь, и пытаешься всё перевернуть вверх дном!

Она приблизилась, и теперь шипела мне в лицо, высоко задрав свою голову. В её глазах полыхало самое настоящее пламя. Мне даже показалось, что мои ресницы вот-вот вспыхнут от той палящей ненависти, которой она меня одаривала. Ветер поднимал её кудрявые тёмные волосы и я про себя сравнил её с медузой Горгоной. Только от взгляда той люди каменели. А я — горю.

— Правда? — я облизал пересохшие губы и усмехнулся Осине в лицо, — у каждого своя правда. Лида.

— Непробиваемый, — ответила мне таким же смешком. Закрыла глаза, раздосадовано качая головой, — знала бы, что ты припрёшься сюда — ни за что не приехала бы. Лучше бы дома осталась…

— Да ладно тебе, — против воли моя рука снова потянулась к ней. Воспользовавшись тем, что её глаза закрыты, мои пальцы зарылись в её волосах. Она резко и громко втянула свежий и немного прохладный воздух, и попыталась оттолкнуть меня. Но я был быстрее. Запутал свои пальцы в шоколадных прядях и слегка потянул, вынуждая Осину замереть.

— Отпусти, — рвано выдохнула, окольцовывая тонкими и холодными пальцами моё запястье.

Её взгляд лихорадочно метался по моему лицу. Соскальзывал, огибая округу и выискивая подмогу.

— Тебе не больно, — я склонился над ней, и второй рукой мягко обхватил её скулы. Большой палец бессознательно опустился к её губам. Влажным, и пиздец каким мягким. — Я не делаю тебе больно, Осина.

— Ты уже сделал, — прошипела и дёрнула головой.

И я отпустил. Почувствовал, как волосы на её затылке натянулись сильнее, и разжал свои пальцы. Неудовлетворённо качнул головой и отступил от неё на пару шагов. Пяткой задел баскетбольный мяч, брошенный мной несколькими минутами ранее.

Почему-то стало больно самому. Уверен, мой взгляд капитально отличался от её. Я это чувствовал. Я чувствовал так много! Блять! Так много, что моя башка раскалывалась на части. Грудная клетка ходила ходуном, а кости ломало, стоило ей оказаться так близко.

Я наблюдал за тем, как она сердито приглаживает свои непослушные волосы. Заправляет пряди за ушки и одергивает свою вязаную кофту. Отдаляется всё дальше и, наконец, застывает в метре от обрыва. Отвернулась и сложила руки на груди, демонстрируя мне свою отстранённость и ложное безразличие. Ну, конечно…

И… я не знаю, какая муха меня укусила. Моча в голову.

Я наклонился, подхватывая мяч с земли. Прокрутил тот в своих ладонях.

— Осина! — позвал её, чувствуя необъяснимую пульсацию в груди. Она едва успела обернуться на мой голос… — Лови!

Глава 4

Я еще раз проверил подкапотное пространство на наличие свежих масляных пятен и, наконец, убедившись, что всё чисто, отошёл от тачки. Вытер руки тряпкой, радуясь тому, что рабочий день подошёл к концу. Мне бы по-хорошему, отлежаться денёк после вчерашней тусовки.

— Ты всё? — поинтересовался у Пашки, глядя на то, как он с кружкой в руках неторопливо обходит машину, и садится в затёртое нашими задницами кресло.

— Ага. А ты?

— Почти.

Я подошёл к другу и, отхлебнув у того из кружки, сморщился:

— Снова твой чай из травы?

— Не нравится — не пей.

Не нравится.

— Чем заняться думаешь? — Спросил Пашка. Вообще, мы планировали вечером поиграть с ребятами в баскетбол. Но, кажется, единственное, на что я сегодня способен — это лежать.

— Спать буду, — чувствуя усталость в каждой мышце, я опустился в соседнее кресло.

— Нормально так вчера погуляли…

Нормально. Настолько нормально, что с трудом разлепил глаза утром. Я думал, что сдох. Мне было так плохо, что я готов