Я тебя куплю - Лея Кейн

в наших кругах Чехом. Они с Адель родные по отцу, а я с ним — по матери. Так что если с братом мы оба еще ладим, то друг с другом чаще пластаемся до угроз.

— Я нашел нам врача, — меняю я тему разговора. — Надежный. Латать умеет.

— Круто, — кивает она. — Выпишу тебе премию. Милый, — лыбится она уроду на балконе, — спускайся к завтраку. Я тебя ждала.

— Уже бегу, радость моя.

Я отворачиваюсь, прошипев:

— Меня сейчас стошнит.

— Камиль, не забывай, с чьей руки ты ешь, — напоминает мне Адель, возвращая стакан служанке.

— Не с его.

— Но с моей.

— Я отрабатываю каждый свой кусок хлеба, — рычу я.

— Тише-тише, не кипятись. Глеб мой муж. Он отец моего сына. И именно он поддерживает меня в самые тяжелые времена. Ни ты, ни Роман, ни Лучик. Только он. Как бы он вам ни не нравился, он будет в нашей жизни! Останешься на завтрак?

— Спасибо. По дороге шаурмой закинулся. Я могу идти?

— Иди, — пожимает она плечами. — Ты заслужил пару выходных.

Больше ничего не сказав, разворачиваюсь и шагаю к воротам. Спорить с Адель бесполезно. Если она даже Лучиану, родную дочь, принижает на фоне этого скользкого мерзавца, который лжет ей, живет за наш счет и мнит себя хозяином! Понятия не имею, как поставлю его на место, но однажды сделаю это. Заставлю Адель одуматься.

Домой возвращаюсь злым. Понимаю, что сам себе создал проблемы, а назад пути нет. Заскакиваю в супермаркет, бездумно затариваюсь и тащусь домой в надежде отдохнуть.

Медсестричка сидит в кресле и даже не смотрит на меня, когда я возвращаюсь с полными пакетами. Только Маркиза встречает меня, трясь об ноги в ожидании свежего желе.

— Это тебе! — я бросаю медсестричке краску для волос. — Надеюсь, угадал с цветом. И не спорь, что ты не крашеная.

Она смотрит на меня воспаленными от слез глазами и бубнит:

— Шатенка.

— Значит, не прогадал. Перекрашивайся. Кстати, твое полное имя Настя?

— С чего ты взял?

— Ася от Анастасии. Логично же.

— Ася — мое полное имя.

— Ясно, — киваю, быстро соображая. — Звать тебя теперь будут Настя.

— Почему Настя?

— Нравится мне это имя. Еще вопросы? — Я открываю холодильник и выкладываю в него все, что закупил. — Ты если еще не въехала, то набирай скорость. Нянчиться с тобой я не буду, а работы у нас до хреновой матери.

— У нас? — переспрашивает она.

До чего же бесит!

Хлопаю дверцей холодильника, подлетаю к медсестричке и, схватив ее за челюсть, четко говорю в ее испуганное лицо:

— Не прикидывайся дурой и невинной овцой. Меня этим не пронять. А будешь раздражать — знаешь, что я с тобой сделаю. Топай в ванную и перекрашивайся, пока наголо не побрил. Поняла?

Она судорожно кивает, хлопая ресницами. Так-то лучше. Через денек-другой будет шелковая.

— Ты учись быстро всасывать, — добавляю я, чуть ослабив пальцы и заметив красные следы от них на ее коже. — Я не мальчик. Мне тридцать три. Я закален в таких суровых условиях, о каких ты и не слышала. Я волк-одиночка, для которого ты — обуза. Но я сжалился над тобой. Так будь мне благодарна. У тебя полтора часа. Потом ванная моя. Не успеешь, значит, вместе купаться будем.

Ее глаза расширяются, и она звучно сглатывает. Уголок моих губ дергается. Оказывается, медсестричку надо держать в тонусе, чтобы не тупила. Стоит припугнуть, как в ее голове ржавые шестеренки в движение приходят.

Я отпускаю ее и, пока она стрелой летит мимо меня в ванную, бросаю вслед:

— Время пошло!

Глава 4. Первая ночь в волчьем логове

Ася

На краске этот засранец не поскупился. Дорогую купил, качественную. Хоть волосы в солому не превратились. Правда, непривычно снова видеть себя шатенкой. Олегу я нравилась блондинкой. Ради него и осветлялась регулярно.

Хорошо выполоскав волосы, залезаю под душ. Не знаю, зачем. Наверное, смыть с себя грязь от вранья Олега. Подставляю лицо к прохладной воде, возвращая себя трезвость ума.

Камиль говорил загадками. Ляпнул что-то про долги, но почему-то связал меня с врагами Олега так, словно это я им дорогу перешла. А что, если он лжет? Может, Олег ни в чем не замешан. Он же врач! Он давал клятву, работает в крупной клинике, часто ездит по другим городам на самые сложные операции.

А ты уверена в этом? Ты знаешь об Олеге лишь с его слов. Ни разу не была в его клинике, не общалась с его пациентами, да и твои коллеги ничего о нем никогда не слышали.

Из ванной я выхожу, обернув волосы первым попавшимся полотенцем, от которого пахнет мужским гелем для душа, и напялив на себя свои джинсы и водолазку.

— У тебя там кран течет, — докладываю Камилю, но он это и без меня знает.

Проигнорировав мое замечание, отвлекается от плиты и срывает с меня полотенце, больно потянув за волосы. Я морщусь, втянув воздух через стиснутые зубы.

— Хорошо прокрасила? — Он грубо наклоняет мою голову, как хочет, словно я кукла, убеждается, что задание выполнено на отлично, и отпускает меня. — Я не разрешал тебе пачкать мое полотенце.

— Дай мне мое, — говорю я, скрещивая руки на груди. — И сменное белье мне тоже не помешает.

— Не заработала на свое. — Он ловко переворачивает стейк, от запаха которого меня начинает мутить. Аппетита совсем нет. Хочется просто исчезнуть. — Завтра смотаемся по делам, заскочим в магазин — купишь себе пару трусов.

— У меня есть трусы, раз уж мы об этом. Просто они дома. Нужно съездить и забрать.

Камиль вышвыривает стейк на тарелку, выключает плиту и поступью охотника приближается ко мне, сжимая в руке лопатку.

— Ты реально узколобая или притворяешься? У тебя больше нет дома. Ты никто. Не существуешь для внешнего мира. Но в нашем будешь делать все, что тебе прикажут. Зеленкой помазать? Помажешь. Сифилис излечить? Излечишь. Пулю вытащить? Мне насрать, как ты это сделаешь. Теперь ты — сапер.

— Сапер? — не понимаю я.

— Ну да. Он же ошибается только раз, — зло ухмыляется Камиль и возвращается к своему мясу.

Навалив к стейку приличную порцию соуса и взяв кусок хлеба, он садится за барную стойку, где приступает к обеду, уткнувшись в телефон. Даже не пытается притвориться гостеприимным.

— Ты купил матрас? — интересуюсь я, хоть как-то разряжая атмосферу.

— М-м-м… — мычит он, жуя и водя пальцем по экрану. В телефоне ему явно интереснее, чем со мной.

— Это да или нет?

Проглотив пережеванный кусок, Камиль косится на меня и рычит:

— Какая же ты шумная. Терпеть