Барбара Вуд - Ночной поезд

– Ах, Ян, – тихо прошептала она. – Анализ положительный… Он положительный!

– Вот какова судьба бесполезного эксперимента, от которого я отказался два года назад, – спокойно заговорил Ян. – А теперь оказалось, что он может спасти не одну жизнь.

Мария подняла голову, на ее красивом лице появились красные пятна, губы дрожали, глаза стали по-детски трогательными. Она смогла прошептать лишь одно слово:

– Положительный…

– Старик Вилк так и не узнает, как он нам помог. Это штамм Х-19, Мария. И, если чуть повезет и мы проявим большую настойчивость, думаю, нам в 1942 году удастся провернуть самую широкую эпидемию тифа.

Доктор Шукальский рассказал Кеплеру последнюю новость, предупредив молодого человека, чтобы тот сдерживал свою радость, изображал подавленное состояние, и спокойно добавил:

– Кеплер, мы подошли к следующей стадии. Я сообщу Шмидту, что у вас бесспорный тиф и вы непригодны для службы до полного выздоровления.

Молодой человек согласно кивнул, радуясь, что девять дней ожидания закончились и эксперимент удался.

– А моя бабушка?

– Я сказал ей, что анализы подтвердили мой диагноз. Конечно, она этому не рада, но я уверил ее, что у вас есть надежда побороть болезнь.

– А Анна?

– Анна – медсестра. Она знает, на что можно надеяться.

– Доктор, что вы будете делать сейчас?

– Надо справиться с некоторыми трудностями. Кеплер, если говорить откровенно, я даже не надеялся дойти до этой стадии. Мне казалось, что я принимаю желаемое за действительное. Но мы своего добились, а теперь должны приступить к делу. Сначала вы полежите еще некоторое время. Нам с доктором Душиньской и отцом Вайдой придется найти способ, как распространить нашу «эпидемию».

Пока Ян Шукальский говорил, отец Вайда внимательно слушал его. Они находились здесь, внизу, уже час и почти привыкли к затхлому воздуху. Но священника что-то беспокоило. Ему очень не хотелось говорить об этом, но он понимал, что молчать нельзя.

– Мы не можем вернуть этого мальчика в руки нацистов.

Священник не удивился, когда Шукальский сказал:

– Да, я уже думал об этом.

– Ян, мы с вами знаем, что, если он покинет Зофию, выйдет из-под нашего контроля, нас точно разоблачат. Быть может, он им ничего не расскажет. Возможно, он будет хранить этот секрет. Но мы оба знаем, что Кеплера мучают кошмары и он разговаривает во сне. Представьте, что он вернется в Аушвиц или туда, куда его пошлют…

Ян кивнул.

– Пиотр, я уже говорил, что подумал об этом. Если мы хотим осуществить наш план, то ему нельзя дать уехать из Зофии. Ни за что! – Он колебался мгновение, затем его голос окреп и зазвучал твердо. – Теперь, когда я понял, что моя вакцина может спасти жителей Зофии от нацистских лагерей смерти, меня ничто не остановит.

Ян Шукальский стоял перед образом Святой Девы, глядевшей вниз из ниши между камином и окном. Пока примитивная, суеверная часть мозга обращалась за помощью к Божьей Матери, его рациональная, прагматичная часть искала утешения в писаниях и интеллекте героя страны Адама Мицкевича. Слова поэта заполнили его сознание и подействовали так, как никакая обычная молитва не могла подействовать. «Теперь моя душа воплотилась в мою страну…»

Доктор взглянул на двух человек, сидевших за столом напротив. Его сердце переполнилось благодарностью к ним. В столь поздний час им не без труда удалось прийти сюда. С этими людьми его объединяет чувство товарищества, особые узы, которые странным образом сблизили его с ним и больше, чем с кем-либо за всю жизнь. Шукальский понял, что даже Катарина, его нежная и идеальная жена, которую он всегда преданно любил, не входила в этот круг. Ян начал думать, что он сильно недооценивал свою ассистентку. Впервые за год, в течение которого они работали вместе, он не только восторгался ею, но и чувствовал, что никогда не захочет расстаться с ней.

– Давайте улетим… – пробормотал Шукальский больше себе, нежели своим гостям. – Слава богу, у нас еще есть крылья, чтобы вернуться. Улетим, и никогда больше не станем летать ниже…

– Что вы сказали?

Он улыбнулся отцу Вайде.

– Я цитировал Мицкевича. Он сумел передать точными словами то, о чем я думаю.

– Я скажу вам, о чем я думаю, – проговорил священник, глядя на часы. – Никак не пойму, где этот мальчик.

Пиотр немного заволновался. Это плохой признак. Уж когда-когда, но сегодня ночью, собравшись осуществить свой план, они должны полностью владеть эмоциями. Однако доктор сочувствовал священнику. Предстояло дело, которое никому из них не доставит удовольствия.

– Вы правильно решили, – спокойно заключил он. Но Вайда не расслышал его слова. Он смотрел на изображение Мадонны.

Точно в полночь раздался долгожданный стук в дверь. Открыв дверь, Шукальский тихо сказал:

– Входите. Ганс. Вы пришли вовремя.

Молодой человек проскользнул внутрь. Он надел свитер и широкие штаны, а в руках вертел знакомый вязаный колпак с помпоном.

– Вас заметили? – тихо спросил Шукальский.

Кеплер отрицательно покачал головой и оглядел помещение. Он почувствовал напряженную атмосферу, и ему стало не по себе.

Его глаза задержались на умывальнике, стоявшем в углу, на фарфоровом кувшине и такой же раковине, на аккуратной стопке белых полотенец и нескольких туалетных принадлежностях врача. Среди всего этого оказалась одна новая вещь – на раковине лежала широко раскрытая опасная бритва, ее лезвие сверкало. Пока Кеплер смотрел на нее, доктор Душиньская встала и подошла к двери. Она закрыла ее на засов, обернулась и прислонилась к ней.

Кеплер быстро взглянул на Шукальского.

– Что случилось? – спросил он.

Как всегда, лицо врача ничего не выражало, по нему ни о чем нельзя было догадаться. Его голос звучал бесстрастно. Так ведет себя профессионал.

– Ганс, – сказал он, – садитесь, пожалуйста.

– Что случилось? Что не так? Вы говорили, что анализы дали положительный результат…

– Да, это так. Но есть еще кое-что… – Шукальский вздохнул. – Ганс, нас в этой комнате четверо, только мы знаем об эксперименте, и только мы вчетвером знаем, что он удался. Теперь у нас появилась надежда заставить нацистов поверить, что здесь, в Зофии, разразилась эпидемия тифа и, возможно, даже в окружающих город деревнях. Если у нас получится, немецкие власти сами объявят, что этот край охвачен эпидемией, и весь военный транспорт пойдет по другому маршруту. Если нам повезет, даже военный персонал, уже размещенный здесь, сократят до минимума. Теперь в наших силах вырвать тысячи жизней из рук нацистов.

Кеплер краем глаза заметил какое-то движение. Он обернулся и увидел, что отец Вайда встал у маленького умывальника. Кеплер снова взглянул на раковину и открытую бритву. По неведомой причине он начал дрожать.