Мишель Мартин - Ставка на темную лошадку

– Но я не выдержу! На меня всегда плохо действовали потрясения.

– Ты сильнее, чем думаешь, Уитни.

– Все так ужасно! – Она вздрогнула. – Я вспоминаю ту страшную аварию, когда погиб Тиг, а ты остался жив. Я потом несколько месяцев держалась на успокоительных.

– Тебе не придется сидеть на лекарствах. Вот увидишь. Отец обязательно поправится.

– Какая несправедливость, – пожаловалась Уитни. – Все шло так хорошо… и почему это случилось?

Каллен не отвечал: он заметил, как из палаты, где лежал его отец, вышла молодая угловатая женщина, одетая во что-то зеленое, как заведено в хирургии. Она подошла к Лорел:

– Вы миссис Маккензи? Я доктор Деверье.

Саманта помогла Лорел подняться.

– Мой муж… жив? – Голос Лорел дрогнул.

– Нам удалось стабилизировать его состояние, – ответила врач. – У мистера Маккензи тяжелый сердечный приступ. Нам нужно установить причину этого приступа, и тогда мы сможем лечить его дальше. Надеюсь вскоре сказать вам что-то более конкретное. Но это произойдет не раньше чем через через два часа.

– Какие у него шансы? – быстро спросил Каллен.

– Он вполне мог умереть двадцать минут назад, – мягко ответила ему доктор Деверье. – Но ваш отец – настоящий борец, мистер Маккензи, и для своего возраста он в прекрасной форме. А это очень важно. Однако он перенес коронаротромбоз, и поэтому рано делать какие бы то ни было прогнозы. Я не знаю, как пойдет дело дальше. Если он проживет эти два часа… я смогу сказать вам что-то более обнадеживающее.

– Могу я его увидеть? – чуть слышно спросила Лорел.

– К сожалению, нет, миссис Маккензи. Он сейчас без сознания. Мы переводим его в кардиологию, там наши лучшие специалисты. Не будем им мешать.

– Но вы сообщите нам?

– Как только что-либо узнаю, – пообещала доктор Деверье. Она кивнула Каллену и остальным и вышла.

– Я была бы благодарна, если бы меня сейчас огрели дубиной – чтобы можно было отключиться на несколько часов. Ждать так томительно, – вздохнула Эрин и снова села рядом с Ноэлем.

– Это самая ужасная ночь в моей жизни, – призналась Уитни. Она потянула за руку Каллена, и он снова сел рядом с ней.

– Не надо унывать, – подала голос Саманта. – Кинан сильный и упрямый. Он не позволит такой мелочи, как какой-то тромбоз, взять над ним верх. И мы не позволим. У нас два часа впереди, так давайте используем их на пользу Кинану. Конечно, мы можем только молиться, но я верю, что наша любовь поможет ему.

Каллен благодарно улыбнулся ей.

– Саманта права, – сказал он. – Отец не сдался, он продолжает бороться, и нам не надо падать духом. Мама, я думаю, он был бы недоволен, если бы узнал, что ты так раскисла.

Вздохнув, Лорел вытерла слезы и постаралась расправить плечи. Когда она заговорила, голос ее почти не дрожал:

– Ты прав, Каллен, нам с ним приходилось переживать и худшее. Я всегда верила в твоего отца и сейчас верю. Маккензи никогда не умирали раньше восьмидесяти, а вы знаете, как Кинан чтит традиции.

– Верно, – подтвердила Эрин. – Он еще лет двадцать-тридцать будет вами командовать. Уж он своего не упустит.

– А мне он всегда говорил, что обязательно научит внуков ездить верхом, – прибавил Ноэль. – Он так легко не откажется от своей мечты.

Следующие три часа они по очереди подбадривали друг друга и молились о том, чтобы Кинан прожил еще не один десяток лет.

Наконец появилась доктор Деверье. Все поднялись ей навстречу.

– Он жив, – предупреждая их вопрос, сообщила она.

– Слава богу! – откликнулась Лорел.

– Мы установили причину, создавшую проблему. – Врач сняла со своих коротко остриженных каштановых волос зеленую шапочку. – Мы обнаружили врожденный дефект клапана аорты. В какой-то момент он перестал работать, это и привело к остановке сердца. Необходима операция, чтобы устранить деффект и последствия приступа. Надеюсь, вы не будете возражать. Другого выхода все равно нет.

– Но Кинан ни разу в жизни не жаловался на сердце, – удивилась Лорел. – И медицинские осмотры тоже ничего не показывали…

– Это тот случай, когда болезнь может установить только специалист-кардиолог, – объяснила доктор Деверье. – Так что не надо спешить предъявлять претензии вашему домашнему врачу.

– Он выдержит операцию? – с сильно бьющимся сердцем спросил Каллен, чувствуя, как весь холодеет в ожидании ответа.

– Я могу поделиться с вами только нашими предположениями. На этом этапе его шанс пережить операцию – около тридцати процентов.

– Боже! – простонала Лорел.

– Не нужно впадать в отчаяние, – ободряюще улыбнулась врач. – Когда мистер Маккензи к нам поступил, всего два процента было за то, что он выживет. В сравнении с этим тридцать процентов можно считать заметным прогрессом.

– Вы правы, извините, – согласилась Лорел.

– Вы беспокоитесь, и это вполне понятно. Я вам могу сказать следующее: если мистер Маккензи продержится еще двенадцать часов, можно будет с большей уверенностью говорить о том, что все закончится благополучно.

– Опять ждать? – недовольно протянула Уитни.

– Боюсь, что так, – ответила Деверье. – Если операция закончится успешно, мистера Маккензи переведут на четвертый этаж, в отделение реанимации. У них там есть специальная комната ожидания, очень удобная. Советую вам перейти туда.

– Спасибо, доктор, – поблагодарил Каллен.

– Жаль, что не могу вам сказать ничего более обнадеживающего, – сочувственно улыбнулась врач.

– Вы уже нас обнадежили, – сказала Саманта. – Во всяком случае, нам всем стало легче.

Обитые темно-синим бархатом кресла и диваны в отделении реанимации оказались действительно очень удобными. И все-таки Каллен с замиранием сердца думал о предстоящих часах ожидания, которые наверняка будут казаться вечностью. Он ненавидел больницы еще сильнее, чем Уитни: у него были на то особые основания. Он не был в больнице ни разу после смерти Тига, и, стоило ему оказаться здесь, на него сразу же обрушилась лавина тяжелых воспоминаний.

Каллен вдруг почувствовал, что у него нет сил спокойно сидеть.

– Я сейчас вернусь, – пробормотал он и, спрятав предательски трясущиеся руки в карманы, поспешил в туалет.

Закрыв за собой дверь, Каллен без сил привалился к ней, не в состоянии унять бившую его дрожь. Немного придя в себя, он добрел до раковины, открыл кран и ополоснул лицо холодной водой, а потом заставил себя взглянуть в висевшее над раковиной зеркало. И тут же его глаза наткнулись на серп шрама – печать его вины…

Тиг умер в такой же ясный солнечный день, как и тот, что теперь сиял за окном разноцветными красками. Каллену было восемнадцать лет, и он упросил отца дать ему ключи от его любимого «Ягуара», чтобы съездить с Тигом в город повеселиться.