Эстер Браун - Маленькая леди в большом городе

Годрик сделал движение в сторону, и, сообразив, что он хочет удрать в парк, я пригрозила ему пальцем. К моему удивлению, он застыл на месте. Пока магия действовала, я пригрозила и Храбрецу. Тот сел и уставился на мою сумку.

– Мелисса? Да, да, все замечательно. Слышите меня? – требовательно спросила Пейдж– На встрече мы об этом упоминали: Рика фотографировали сотню раз, но снимки получаются ужасные. Я велела ему привезти их с собой, чтобы вы взглянули. – Она чем-то щелкнула. Ручкой? Пальцами? Было не определить. – Я твержу ему: пусть выражение лица будет мрачное, ничего, что во взгляде печаль, но хоть раз улыбнись! Включи обаяние! Нет! Он смотрит на фотографа непременно с этой убийственной… миной. Даже не описать словами. Сами увидите. На съемочной площадке, как ни странно, с ним такого не бывает. Но на дорогостоящих сессиях… Просто кошмар! Нынешний фотограф уже семнадцатый и берет за услуги астрономические суммы. В общем, если сумеете что-нибудь придумать, буду вам бесконечно признательна.

– Э-э… Что, по-вашему, я могу придумать?

– Просто побеседуйте с ним. Объясните, какие чувства он должен изобразить на лице. Эти фотографии – их надо будет разослать всякого рода агентам, с разными целями. В общем, я хочу увидеть Хью Гранта и Хью Джекмана. Понимаете? Колина Ферта и Колина Фаррелла. Пусть один снимок будет не похож на другой.

Я снова взглянула на Годрика и только теперь заметила кожаную папку у него под мышкой. Он по сей день был для меня лишь школьником может, будущим поэтом, который, дабы произвести впечатление на мою сестру, безрассудно рано начал курить и блевал, когда выпьет. Пейдж жаждала видеть его совсем иным.

– Хорошо, – сказала я. – Сделаю, что смогу.

– Замечательно, – ответила Пейдж. В эту минуту снова зазвонил ее сотовый. – Сессия займет всего час, максимум два. Тиффани! Тиффани! Говори четче, ничего не понимаю!

Запиликал еще один мобильный.

Я нажала на кнопку, прерывая связь, пока агентша не бросила трубку первой.

– Доброе утро, Годрик! Как дела?

– Твоя собака? – спросил Годрик, наклоняясь к Храбрецу. – Терпеть не могу тявкающих шавок. Насаживал бы всех до одной на вертел, жарил и съедал.

Храбрец мгновение-другое сидел спокойно, потом внезапно рванулся вперед и щелкнул зубами аккурат перед Годриковым носом. Тот с воплем отскочил назад.

– Знакомься: это Храбрец. Храбрец: Рик Спенсер. Ну вот, теперь вы друг друга знаете. – Я потянула поводок на себя. – Твои фотографии?

– Ага. – Годрик вручил мне папку. – Дерьмовые.

– Подержишь?

Я отдала ему свободный конец поводка и принялась смотреть снимки.

Верно сказала Пейдж. Фотографии были первоклассного качества, и в каждой чувствовалась рука мастера, но физиономия Годрика, на какой снимок ни посмотри, выглядела одинаково. Выражала смущение.

Очевидно, так он себя и чувствовал – подобно подростку на пороге венерологической клиники – даже в черном костюме от Армани и когда стоял, прислонившись спиной к стеклянной стене.

Одна фотография, вторая, третья… Вот Годрик в черном галстуке (будто задыхается), вот в костюме для верховой езды (как истукан), вот на крыше небоскреба (на лице испуг). Наконец очередь дошла до последних снимков, сделанных в ходе спектакля. Годрик был на них в белой с рюшами рубашке – от такой отказалась бы даже Аллегра, сочтя слишком вычурной. Совершенно другой человек!

– Ну и ну! – воскликнула я. – Что это?

Годрик наклонился.

– А, это. Так, ничего особенного. Постановка «Дракулы» в Эдинбурге. Я играл Джонатана Харкера. Критики отозвались неплохо.

– Не сомневаюсь.

На этих фотографиях Годрик выглядел весьма живописно – густая челка спадает на глаза, лицо сковано ужасом. Думаю, он и был в ужасе – за его спиной темнела громадная летучая мышь.

– Послушай, но почему ты не можешь войти в образ, когда фотографируешься? – я кивнула на неудачные снимки. – А?

Годрик пожал плечами. Его физиономия снова помрачнела.

– Я вам что, долбаная фотомодель? Терпеть не могу всю эту дребедень. Пустая трата времени.

Я только было собралась внушить ему: часок побудешь фотомоделью и пожинай себе всемирную славу, когда увидела приблизившегося к нам крупного человека с сумками на плечах.

– Рик Спенсер? – спросил он.

– Ага, – ответил Годрик, не снимая очки.

– Дуайт Креймер. Перво-наперво позвольте выразить восторг: в «Скорой помощи» вы сыграли бесподобно! – Фотограф принялся с военной четкостью распаковывать первую сумку. – Когда вы согласились отдать почку, моя жена рыдала так, что я подумал, ей нездоровится. Впрочем, скажу всю правду… – Он хлопнул себя ладонью по груди, показывая, сколь глубоки его чувства. – Мы рыдали на пару.

– Хм… спасибо, – пробормотал Годрик, глядя на собственные туфли. – Идиотская роль.

Дуайт застыл на месте.

Я толкнула Годрика локтем в бок и быстро заговорила, дабы скрасить неловкость.

– Здравствуйте, Дуайт. Я Мелисса, приятельница Рика. Землячка – тоже из Лондона.

– Рад познакомиться, Мелисса!

Мы обменялись теплыми рукопожатиями.

– Какие будут пожелания? – спросил Дуайт. Камера сверхсовременная, снимать можно практически под любым углом.

– Сделайте так, чтобы я не смотрелся отморозком, – промямлил Годрик. – Если сможете. Вообще-то это зависит от меня, так? Не от того, великий вы фотограф или так себе.

Я глотнула. Проведя в Нью-Йорке считанные дни, я успела заметить, что люди здесь – намеренно или нет – на удивление услужливые. Они слывут грубиянами, но в сравнении с лондонцами – у нас, если женщина вдруг станет рожать в метро, народ первым делом возмутится: какого черта остановилась прямо в дверях вагона? – ньюйоркцы гораздо более доброжелательные. Может, секрет в том, что тут всюду щедро дают на чай? Даже если и так.

Я-то поняла: Годрик всего лишь умалял собственные достоинства, может, слишком грубо. Но по нью-йоркским стандартам был непростительным хамом.

– А не выбрать ли нам местечко в парке? – предложила я, надеясь, что, если уйти с солнцепека, настроение Годрика немного улучшится.

– Неплохая мысль, – согласился Дуайт.

Мы отправились в парк

Я приотстала, чтобы наблюдать за Годриком. Он вернул мне поводок Храбреца и шел теперь, почти не отрывая ног от земли и засунув руки в карманы.

Храбрец семенил рядом со мной, то и дело нюхал сумку и выглядел очаровашкой. Я уже питала к нему самые теплые чувства. Когда поблизости не было Джонатана, тоску по нему скрашивал Храбрец. Теперь он видел хозяев в нас обоих.

– Рик всегда такой? – спросил Дуайт.