Зоя Гаррисон - Большое кино

— Зачем тебе Кит? Она же умерла;

— Надеюсь, что нет. Завтра я беру у нее интервью. Знал бы ты, чего мне стоило его добиться!

— Ладно, она осталась хорошей актрисой, значит, может сойти за живую.

— А за главу «Горизонт пикчерс»?

— Дудки! Она все время смотрит в рот папаше Ренсому.

— Кузену, — поправила Либерти.

— Не важно. Она всегда в нем души не чаяла. Если бы она сопротивлялась ему так же, как раньше мне, то у нее еще был бы шанс выжить, а так — тьфу!

— Если Рейсом позволит доснять «Последний шанс», она вырвется на свободу?

— Ну уж это вряд ли.

— Что ты знаешь о «Последнем шансе»? — Засылаешь к ним шпионов?

— Нет, просто знаю, с кем трахаться. Я спал с Монетт Новак, прежде чем ей под юбку полез Раш Александер.

Либерти широко раскрыла глаза:

— Раш Александер и Монетт Новак?

— Учти, строго между нами. Это он снова подсадил ее на героин. Сам я не люблю спать с наркоманками — я не из таких. Поэтому я и сбагрил ее Рашу — пусть побалуется. — Он осклабился. — А тебе нравится наш разговор. Лисичка!

Иди присядь ко мне на коленки. — Он похлопал себя по огромному окороку.

— Только при условии, что ты будешь рассказывать дальше.

Кроуфорд горячо задышал ей в ухо:

— Все в этом городе только и болтают, что о творческих задатках Кит Рейсом. Ладно, она способная, не спорю, вот только не умеет играть в команде. Для бизнеса она не годится. Творчество — еще не все. Акулы сожрут ее и не поморщатся. Раш только и ждет, чтобы она оступилась. Ты не понимаешь… С Кит покончено. «Последний шанс» тут ни при чем, все дело в ней самой. — Либерти потянулась за новой порцией кокаина.

Его уже несло:

— Я могу наломать в десять раз больше дров, чем, скажем, два с половиной года назад, когда напортачил с дурацким вестерном. Даже в двадцать раз! И все равно останусь на плаву, потому что знаю правила игры. А вот Кит, как бы она ни снимала кино — ей все равно никто не поможет выбиться.

— За последние месяцы она привлекла много талантливых людей…

— А как же! — Он презрительно фыркнул. — Творческие личности слетаются на Кит как мухи на мед — особенно европейцы. Она ведь — само милосердие! Но все это только спектакль.

Либерти сползла с его колен:

— Если спектакль, то удачный.

— Уж поверь мне, Кит психованная. — Кроуфорд поймал ее за руку и стал лизать ей палец, а потом прихватил ее зубами за чувствительное местечко между пальцами так, что она подпрыгнула. — Маленькая, прыгучая — то, что надо! Ты знала, что Киска Кит любила, когда ее связывали?

— Ну и что? Марсель Пруст тоже любил. Разве это делает ее психованной?

— Может, да, может, нет. Но я никогда не видел Женщин, которые любили бы это так, как Кит.

— Я ни капельки не удивлена. — Она соврала: ее охватило даже не удивление, а оторопь, словно она застукала Кит Рейсом с любовником у себя дома. Ей захотелось убраться куда подальше, захлопнув за собой дверь спальни.

— Как я с ней баловался! Я ее дурачил: бывало, свяжу ее, завяжу глаза платком, она лежит в предвкушении, и я говорю ей, что сейчас мы будем трахаться, А сам знаешь что беру?

— Довольно! — Либерти резко выпрямилась. — Не желаю больше слушать!

— Еще как желаешь! Я же вижу, как ты часто дышишь — прямо как птичка… У Кит было пресс-папье — подарок матушки по случаю назначения ее моей вице-президентшей. Не знаю уж, что за штучка ее матушка, но, на мой взгляд, этот подарок — вылитый член. Более того, это мой член! Я все ломал голову: откуда она узнала, какой он у меня? В общем, его-то я и пускал в ход.

— Отвратительно!

— Ничуть. А главное — ты уже в полной готовности.

— Отстань! — Либерти зажмурилась. В голове у нее гудело, в ушах раздавался голос Бика и удары ее собственного сердца.

Он навалился на нее, заслонив и камин, и весь белый свет.

Бик Кроуфорд, воплощение американской мечты — кому же и отдаваться, как не ему?

Часы у изголовья кровати показывали час тридцать, когда Либерти приступила к осуществлению своего плана. Она надеялась на успех, иначе ей грозила смерть под двухсотдесятифунтовой тушей, спящей мертвым сном. Высвободив руку, она прикурила от зажигалки их погасший «джойнт» с марихуаной, сделала напоследок парочку хороших затяжек и перебросила окурок через Бика. Остальное было делом времени. Она уповала на то, что пламя охватит всю кровать еще до того, как он очнется и снова за нее примется.

Интересно, зачем он так старается? Последние три раза он ее совершенно не замечал. Можно было подумать, что он елозит не на женщине, а в грязи. От мальчишеского энтузиазма давно не осталось и следа, он превратился в угрюмого профессионала, работающего на средней скорости. «Качая грязь» — хорошее название для книги о природе мужской сексуальности!

Бику можно было бы посвятить целую главу, да что там — всю книгу.

Ее восхищение давно улетучилось, паника — тоже. Сперва она прикрикнула на себя: «Не трепыхайся! Это не смертельно».

Но в нем оказался спрятан вечный двигатель. Сколько раз это повторялось? Вряд ли причина — кокаин. Может быть, холодная вода? Когда он учудил это в первый раз — выскочил наружу перед самым семяизвержением и окунул обе руки в ведерко из-под шампанского, где еще не растаял весь лед, — она расхохоталась. Он посмотрел на нее обиженно, стоя на коленях, как сенбернар, угодивший в прорубь.

Либерти полагала, что навредила себе этим смехом. Если бы не смех, все обошлось бы грязными словечками и скоротечным надругательством. Но смех его взбесил. Она понимала, что это было голливудское бешенство, лекарство от всех неприятностей. Да, он привык вышибать клин клином.

Примерно в полночь он стал лить ей в рот шампанское.

Шампанское было такое холодное, что Либерти завизжала от страха. Он стал колотить ее по спине, словно она подавилась, и заставил выплюнуть все до последней капли.

А какие он использовал игрушки! Раньше, проходя мимо витрин секс-шопов, она гадала, как все это можно применить, и вот теперь ее любопытство было удовлетворено.

Запах марихуаны и тлеющего атласа становился все сильнее, но он не шевелился. Либерти полагала, что дворец сделан из железобетона и ни за что не сгорит, а она в худшем случае получит ожоги третьей или второй степени. Туша не позволяла ничего рассмотреть, но она надеялась, что на другой стороне кровати уже разгорелся хорошенький пожар. Потом она увидела дым.

— Либерти! Скорее, горим! — Он одним движением выплеснул воду из ведерка со льдом в огонь, совсем как дисциплинированный бойскаут на учениях по тушению походного костра Освобожденная Либерти метнулась в ванную. Даже если она будет отрезана в полыхающей спальне, даже если вместе с пожарными примчится целая орава репортеров, она все равно первым делом смоет с лица его слюни. Она боялась смотреть на себя в зеркало и долго терла лицо, возила мылом между пальцами и между ног Ребячество, конечно, учитывая, в каком количестве точек успел побывать Бик…