Наоми Хинц - Любовь и смерть на Гавайях

Переполненная чувствами и решив, сейчас или никогда, она запинаясь, сказала:

— Харви, пока мы еще говорим на эту тему, я должна тебе сказать одну вещь.

— Какую именно? Что-нибудь о реинкарнациях?

— Ох, нет, я не о том. Ты сказал, что тебя никто никогда не любил просто так, таким, как ты есть. Это неправда. Я люблю тебя.

Его большая, тяжелая рука легла ей на плечо.

— Да, милое дитя, я верю, что это так.

— Конечно, так, Харви!

Когда он снова заговорил, его голос звучал проникновенно и мягко:

— Во всем виноваты эти проклятые деньги. Не только у Эллен была идея отхватить их, пусть даже и со мной вкупе.

Он усмехнулся, затем, посерьезнев, добавил, приблизив к ней свое лицо:

— Я даже мысли не допускал, чтобы ты решала свои проблемы в одиночку. Давай уйдем, уедем отсюда, куда угодно, куда ты захочешь. Это может быть платоническая или — позже — нормальная любовь. Все будет так, как ты скажешь.

Она замерла, только почувствовала, как его рука скользит вверх по ее руке и гладит грудь. Он не понял… он подумал… Она схватила его за руку.

— Харви, я…

А сама подумала: «Господи, как я смогу ему сказать это?»

Его дыхание стало тяжелым. Рот приблизился к ее губам. Открытый, влажный, неумолимый.

Она откинула голову и отпрянула от него. Она не толкнула его, но, обороняясь, неловко коснулась его, он резко отстранился, задел блюдо с креветками и опрокинул его на себя. Пытаясь спасти свой костюм от падающих креветок, он упал со стула на пол.

— Харви!

Она бросилась к нему, наклонилась, постаралась помочь, но он оттолкнул ее. Одна креветка попала ему за галстук. Он сделал отчаянную попытку рассмеяться, когда вытаскивал ее, но голос его в этой гулкой кухне прозвучал так резко, так отвратительно, что он умолк, больше не пытаясь спасти положение.

Она сняла с крючка полотенце и попыталась вытереть с его костюма масло и уксус. Он поднялся на ноги и вновь упал, поскользнувшись на масле. С трудом усевшись опять за стол, он прохрипел с бешенством:

— Ради Бога, уходи отсюда!

— Харви! — она чуть не плакала. — Харви, не сердись на меня. Прости, когда я говорила о любви, я не имела в виду…

Его губы скривились в усмешке:

— Но все-таки ты хотела оттолкнуть меня. Ты решила, что я нападаю на тебя.

— Ох, я никогда…

Его смех, подобный лаю собаки, прервал ее попытку оправдаться.

— Все получилось забавно, не правда ли? Не могу вообразить ничего более смешного, чем женщину, носящую в чреве ребенка, которая тем не менее ведет себя как яростная девственница. Ты испугалась моих губ, когда я пытался тебя поцеловать, а зря! Я ведь ас по этой части.

Она разыскала в прихожей свое пальто. Ничего не видя от слез, застилавших ей глаза, она вскочила в лифт, который спускался с пассажиром вниз. Когда она выскочила на улицу, ее пронзил холод и оглушил шум машин. Она была так потрясена всем случившимся, что дрожащими руками едва смогла открыть дверцу машины. Забравшись внутрь, она резко включила вторую передачу и чуть не поехала на красный свет, но опомнилась. Подождала, когда загорится зеленый, и лишь тогда тронула газ, когда водитель, ехавший сзади, начал отчаянно гудеть ей.

О, Господи, ведь она воображала, что знает Харви, а оказалось… Что Джейсон говорил о нем — ненасытное эго? Она протестовала тогда, спорила, жалела его, старалась помочь. Выполняла все его желания и капризы, помня о его нездоровье, а на самом деле все было не так, как она думала. Странно, она всегда ощущала себя с ним в полной безопасности, держалась совершенно свободно. Его роль в ее жизни была очень важной — не то чтобы отец и не то чтобы старший брат, но что-то очень близкое к этому. Она никогда не предполагала, что он может… Или все-таки в случившемся есть и ее вина?

Нет, нет это он все испортил, а не она. Никаких соблазнов не приходило ей в голову, ни разу даже случайная мысль не закрадывалась ей в сознание, в ее глупую, доверчивую голову…

Той ночью она спала ужасно. Ей слышались какие-то звуки, идущие откуда-то изнутри. Они ни разу не прерывались и иногда превращались в обрывки фраз, каких-то совершенно идиотских фраз, или слов, которые она предпочла бы не вспоминать: «Ты говорил, что тебя никто не любил. Но я…»

На следующее утро она решила написать ему письмо. Но так и не смогла выразить то, что переполняло ее. А ей хотелось сказать ему только одно: она никогда не чувствовала к нему никаких чувств, кроме дружеских.

Бросив бесплодные попытки написать ему, она снова забралась в постель. Закрыла глаза, но перед ней опять возникла картина: его губы приближаются к ней, губы, напоминающие нарезанную на кусочки сырую печень… Потом она увидела его, аккуратно упакованного в зеленый бархатный костюм, на полу, залитом маслом, обсыпанном кусочками лука и креветками. Стоило ей сосредоточиться, как она чувствовала даже запах оливкового масла и слышала хруст раздавленных на черно-белом полу креветок… Это было ужасно.

Облегчение принесло только одно — она представила Харви маленьким толстым мальчиком, который непрерывно поглощает огромные количества пищи, а затем увядающим мужчиной, пытающимся сохранить хоть какие-нибудь признаки моложавости и ищущим, ищущим ту необыкновенную любовь, которую жаждет его ненасытное эго.

ГЛАВА 22

Две важные вещи случились после возвращения мистера Орра из отпуска. Первая касалась кресла и скамеечки, которые Харви купил для магазина мистера Орра и прислал из Барселоны.

Отдохнувший мистер Орр возмущенно размахивал маленькими ручками и с негодованием выговаривал Каролин:

— Но ты мне говорила, что он твой друг. Ты говорила, он покупает вещи, которые соответствуют твоему вкусу, и его покупки всегда удачны. А теперь что мне делать? Кто купит кресло такого дико розового цвета? А ты взгляни на эту бездарную резьбу — где были его глаза? И после этого ты будешь убеждать меня, что твой приятель что-то понимает в интерьере? Что нам делать? Испанцы потребуют оплату уже через месяц!

Обивка этого злополучного кресла действительно была такого отвратительного розоватого цвета, что, садясь в него, Каролин ощущала себя куском масла на раскаленной сковороде. И как Харви могла прийти в голову идея купить такую вещь? Она даже решила в какой-то момент собрать все свои наличные деньги, выкупить кресло и отправить его ему в подарок. Но это было бы слишком опрометчиво, подумала она.

Но Каролин поджидал еще один, более неприятный, чем кресло, сюрприз.

Когда она размышляла о том, как это злополучное кресло продать, в торговый зал вышел мистер Орр, держа в руке письмо. Оно было из Вашингтона от нотариуса, о котором она никогда раньше не слышала. После начальных общих фраз он писал, что из-за просрочки оплаты по закладным, допущенной Харви, она лишается права пользования принадлежащей ей недвижимостью.