Э. Бушан - Вторая жена

Крис откликнулся:

— Можно даже вывести ее на передний план.

— Да, — сказал Барри, — звучит хорошо.

— Я проработаю структуру и подумаю о формате, — сказала я. — Эд Голайтли с ВВС2 может заинтересоваться. Он редактор отдела искусства и я раньше встречалась с ним в «Вистемаксе». Я могла бы организовать встречу.

— Звучит хорошо, — повторил Барри.

По дороге домой я забежала в контору Тео. Я хотела обсудить свою финансово-правовую позицию, и он предложил зайти. Он усадил меня за стол и попросил свою помощницу сделать нам чай, который и подали в большом чайнике.

— Ближайшие несколько месяцев не будут легкими, — сказал он. — Некоторое время займет работа с завещанием, потом я должен буду организовать несколько встреч с доверенными лицами, чтобы обсудить раздел. Кстати, «Вистемакс» уже перечислил выходное пособие Натана. — Я вздохнула с облегчением. — И, конечно, есть пенсия Натана. С ней еще надо будет разобраться. — Он сделал паузу. — Есть еще вопросы в отношении доли наследства Роуз. — Твердой рукой он налил мне вторую чашку чая. — Что бы вы ни получили, это не будет большим состоянием, но это даст вам фундамент, на котором можно построить благополучную жизнь. Добавив к этим деньгам вашу долю от акций и облигаций и ваши собственные заработки, вы будете в полном порядке, если не станете себе позволять что-то через чур экстравагантное. Даже если вы потеряете работу, вы не останетесь нищей и сможете продержаться до лучших времен.

Я уставилась в свою чашку.

— Тео, зачем Натан предложил Роуз опекунство? О чем он думал? Он должен был знать, как… трудно… что это невозможно.

— Он дал понять, что ставит интересы мальчиков выше всего. Он сказал, что верит, вы его поймете.

— Но я не понимаю, — заплакала я. — Не могу понять. И он сделал так, чтобы об этом объявили всем! Он должен был поговорить со мной.

Тео был свидетелем многих подобных сцен в своем кабинете, когда возмущение, обида, горечь прорывали плотину вежливости и хорошего воспитания.

— Сейчас, пожалуй, трудно это проглотить, но все меняется. Почему бы вам не выпить еще чаю.

Потом он предъявил мне цифры и факты моей новой жизни.

— Если вы снова выйдете замуж или станете с кем-то жить, — сказал он, когда я встала, чтобы попрощаться, — вы должны будете продать дом и инвестировать средства для близнецов.

Он покинул меня, давая осознать эту новость в одиночестве, тем более, что размера почасовой оплаты Тео уже было достаточно, чтобы заставить вас разрыдаться. Это был бы слишком дорогой способ узнать, что за мое безбрачие заплатили.

Я зашла в автобус. По крайней мере, теперь я знала, что должна быть бдительна. Экстра, супербдительна. В ближайшие месяца, а, может быть, и годы мне понадобится много энергии и выносливости. Я не была уверена, что обладаю ею в данный момент. Все, что у меня было, это подавляющее чувство паники. Все виделось в черно-белом цвете, возможно, эта безжалостная трезвость ума была благом для меня.

Тео посоветовал мне составить список материальных приоритетов и финансовый график.

— Будьте безжалостны, — сказал он. — Сведите воедино все факты и цифры, чтобы увидеть всю картину Так вам будет легче принимать решение.

Факт: Жизнь никогда не станет прежней.

Факт: Я должна смириться с этим.

Факт: Вдове с двумя детьми выжить труднее.

Факт: После крушения ум подпадает под власть странных иллюзий. Иногда совершенно фантастических.

Однажды рано утром я увидела на кухне Натана, готовящего завтрак. Кофе, бекон, тосты. Все замечательно пахло. Он был в халате и насвистывал себе под нос. «Привет, — воскликнула я в порыве восторга. — Ты рано встал». Не оборачиваясь, он протянул руку назад и прижал меня к себе. Потом он исчез. Да, мой ум был шаток. Я не могла сконцентрироваться и мне было трудно читать. Сон был непредсказуем, стоило закрыть глаза, и в моем мозгу всплывали бесконечные вопросы. Понимал ли умирающий Натан, что с ним происходит? Было ли ему больно? О чем он мог подумать в последние секунды жизни, если бы понимал, что уходит? Спасибо за хорошую жизнь? Я не могла себе представить, каково умирать с сознанием, что жизнь была тяжелой, горестной и печальной. Успел ли он подумать об одной из нас? О которой?

В руководстве самопомощи «После жизни», которое я сейчас читала, говорилось, что мы не способны понять смерть. Все, что мы думали и знаем о ней — это фантазия. Я хотела понять, откуда сам автор это узнал.

Сью Фрост возникла на пороге моего дома. Сначала я не узнала фигуру в розовых брючках ти соответствующих туфлях-она была старше той женщины, с которой я столкнулась в супермаркете.

— Вы удивлены? — спросила она.

— И да и нет.

Она протянула букет пионов и пару листовок.

— Я принесла это ради Натана.

Ее глаза были полны слез, и я почувствовала, что тоже могу заплакать.

— Спасибо, — удалось выдавить мне.

— Мы будем скучать по нему. — Она уже плакала открыто. — Мы действительно его любили.

Слезы катились по моим щекам, но я набросилась на нее:

— Но не настолько, чтобы признать меня? А это сделало бы его счастливым.

Эта мысль явно застала ее врасплох.

— Да? Ну, — она вытерла щеки рукавом, — мы все делаем вещи, о которых сожалеем. Вот листовки. Я консультант, занимаюсь подобными ситуациями. На самом деле, я бегу на работу. Но, если вам тяжело, если чувствуете, что нужна помощь… Если нужно…

— Поставить точку? — предположила я.

— Чтобы вас выслушали, просто позвоните на этот номер.

Сцены из нашей жизни… я вызывала их в памяти, чтобы противостоять пытке бессонницей.

«Это для невесты, — в первый день после нашего медового месяца Натан вернулся домой с букетом такой невероятной красоты, что я закричала от восторга. — Это взамен свадебного букета».

«К брокколи нужно масло, — Натан смотрел, как я жарю ему брокколи с кедровыми орешками и изюмом. — Почему мы должны есть эти полусырые овощи?». «Потому, — ответила я, — что вареные брокколи с маслом старомодны. Времена меняются и брокколи тоже». Натан уронил голову на руки и застонал: «Ничего святого».

Я увидела на постели бюстье в красивой сумочке. Натан подмигнул мне: «Надень его, Минти, я хочу видеть тебя в нем». Я рассматривала подарок — такая красивая элегантная вещь. Она очень хороша была бы на моем прежнем теле, до родов, но приходилось делать вид, что ничего не изменилось. «Минти! — Натан был нетерпелив. — Надень его, пусть все будет, как раньше». Вот чего хотел Натан. Он жаждал волнения, новизны, изобретательности в любви. С легким вздохом я сделал то, что он просил. Одетая по вкусу мужа, я присоединилась к нему в постели, но я сама уже не были ни новой ни изобретательной. Я несла груз прошлых ошибок, рутины и сожалений. Новым лифчиком это не прикрыть.