Знаешь, я не твоя - Ксения Хиж

она твердо и уверенно. — Но и к мужу я больше не вернусь!

Анжелика посмотрела на Кирилла, тот был ошеломлен этой новостью не меньше ее матери. Но по загоревшемуся огоньку в его глазах Анжелика поняла, что он счастлив. Конечно, она не собиралась произносить такие «громкие» слова, они сами вырвались из ее уст. На мгновение она испугалась, но сердце не екнуло, не забило тревогу, а, следовательно, в словах был смысл, была правда.

— Что-о?! Не вернешься?! — с придыханием произнесла мать.

— Нет.

— Ты в своем уме?! — выдохнула Лариса Витальевна. — Как ты можешь такое говорить? Ты что там с ума сошла? На солнце перегрелась? Не смей, не смей даже думать так, не то, что говорить!

— О, боже, мам!

— Не смей, — повторила мать еще уверенней. — Если ты сделаешь, так как говоришь, ты разобьешь не только свою жизнь, но и мое сердце.

— Не преувеличивай, прошу тебя, — попросила Анжелика, подходя к окну.

Но Лариса Витальевна, словно не слыша дочь, продолжила:

— А ты подумала, как мы будем жить? Что с нами будет?

— Я уже взрослая и могу сама обеспечить себе достойное будущее. Хватит! — Лика поняла, что перепираться дальше бессмысленно и решила покончить с этим разговором, пока они не наговорили друг другу еще больших гадостей. — Все, потом созвонимся. Пока.

— Запомни, — произнесла мать уже спокойней, — Игорь — твое будущее, твоя судьба. И если ты совершишь этот опрометчивый шаг, я тебе этого не прощу.

— Что? — Анжелика чуть не выронила из рук телефон.

— Не прощу, так и знай! И даже разговаривать с тобой не буду! Просто возьму и забуду, что ты моя дочь.

В телефоне раздались короткие гудки. Анжелика обессилено посмотрела на Кирилла, слезы уже бежали по щекам, тело била мелкая дрожь.

— Она отказалась от меня. — Анжелика упала на кровать. — Ты представляешь, она поставила меня перед выбором.

— Я слышал, — Кирилл притянул ее к себе, крепко обнял. — Мы справимся с этим. Справимся с ее непониманием. Я уверен, она передумает, ведь она любит тебя. Она поймет, что ты счастлива и изменит свое мнение, ведь она твоя мать, она не может не понять.

— Я так хочу, чтобы твои слова оказались правдой, чтобы все так и было, — всхлипнула она, вдыхая его запах. То, что Кирилл был сейчас рядом с ней, успокаивало, дарило чувство защищенности и покоя. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Холодные струи бежали по лицу и телу, но она не чувствовала холода. Весь мир в очередной раз рухнул. Казалось, она запуталась в себе, в собственной паутине лжи и обмана. Главное, расставить приоритеты, думала она, выходя из душа и кутаясь в полотенце. Сердце неприятно покалывало, когда она думала о предстоящем разговоре с мужем. А еще мама.

Зачем она так сказала? Ведь своими словами она причинила ей боль! — Анжелика мотнула головой, сожалея обо всем на свете, села на диван, обхватила голову руками. — Что же делать?

Мучительное ожидание тянулось недолго, зазвонил телефон. Анжелика взглянула на дисплей — муж. Только она открыла рот, чтобы сказать «Алло», как тут же услышала крик:

— Я так и знал, черт возьми! Тварь, как ты могла? Что это все значит? Говори быстро, что молчишь?!

— Во-первых, привет, — стараясь, как можно спокойней, произнесла Анжелика. — А во-вторых, я тебе сейчас все объясню. Это не то, что ты думаешь!

— Да? Неужели?!

— Это просто происки желтой прессы, это все неправда.

— А фотографии? Тоже обман?!

— Нет, — честно ответила она. — На фотографиях действительно я и Кирилл Баринов, но между нами нет никаких отношений! Вообще никаких, тем более любовных!

— Не ври мне, Анжелика! Я же не дурак! За кого ты меня, черт побери, принимаешь? Я и без твоей желтой прессы уже все знал. Знал, поняла?!

— Что? — воздух вышибло из легких. Врет. Провоцирует. Не поддаваться.

— Что слышала. Поверь даже сейчас там, рядом с тобой у меня есть и рот и уши. — Он замолчал на мгновение, словно выдохнув, а потом спросил зло: — Почему сама не позвонила, если как ты говоришь — это ложь, почему ждала моего звонка?!

Действительно — почему? Анжелика не знала ответа на этот вопрос.

— Я на съемках была. Для меня это такой же шок, как и для тебя! — Анжелика услышала свой собственный жалкий голос. Извиняющийся, лепечущий. Неужели она вновь прогибается под него, ведь собиралась сказать все, что думает. Матери сказала, так следует сказать и мужу.

Анжелика выдохнула, набрала в легкие больше воздуха и на одном дыхании проговорила:

— Послушай, Игорь, я не собираюсь больше оправдываться. Не веришь — не надо.

— Что? Я не ослышался, детка, что за разговоры?! Я смотрю, ты там со всем от рук отбилась?! Знаешь, если бы не новое дело и встреча с клиентом, я бы сейчас же приехал в Сочи и проучил тебя!

— Ты не поднимешь на меня руку! Ты обещал мне больше никогда не трогать меня! — выкрикнула она, дрожа от испуга всем телом. Лика словно вернулась в прошлое, где еще совсем юной девушкой просила его не причинять ей боль. Все повторялось. Спустя столько лет все повторялось снова.

— А вот это мне решать — поднимать на тебя руку или нет. Ты моя жена, и если ты избаловалась, я просто обязан тебя остепенить. Пусть даже таким способом. Я имею на это право, ты МОЯ женщина!

— Вот именно: женщина, а не вещь. Я не твоя собственность и не смей трогать меня своими грязными ручищами! — Анжелика уже кричала во весь голос. Перед глазами безжалостно проплывали картинки прошлого — она совсем юная девушка, отбивающаяся от его похотливых объятий. Чувство отвращения к нему и к самой себе, заполнило ее рассудок. — Я не вернусь к тебе. И пусть ты хороший адвокат, но даже ты и твоя свита не сможете меня вернуть. Пошел вон!

— Анжелика, ты же понимаешь, что не права! — Игорь с силой стиснул зубы.

— Я права! И я подаю на развод, — отрезала Анжелика.

— Охо-хо! И это ты говоришь мне? — он рассмеялся. — Ты забыла, что я адвокат? И, пожалуй, лучший во всей стране!

— У меня, значит, будет самый лучший.

— Сомневаюсь. — Он выдержал паузу. — Таня, ты в своем уме?

Повисло молчание. Долгое и убивающее.

— Черт! Анжелика, ты меня слышишь?

— Я все услышала.

Она бросила трубку, выключила телефон. Обессилено сползла на пол и заревела. Вместе с соленым потоком слез ушла сначала ненависть, затем отвращение, осталась жалость и чувство обиды. Теперь ей не казалось, что она совершила глупость — разбила свою семью. Ей не нужна