Я заберу свою дочь - Александра Багирова

class="p">- Она была жива еще сорок минут после выстрела, - слова срываются с губ, прежде чем успеваю отреагировать. Ее откровенность порождает мою…

Смотрю на дрожащие губы, на слезы, градом льющиеся из глаз. Я многое бы отдал, чтобы забрать их обратно. Но слова произнесены.

- Как? Я же проверяла! Костя, я бы не оставила ее там… если бы знала… - судорожно сжимает одеяло. – Еще одна смерть на моей совести…

- В тебе жизнь. Тебе об этом надо думать, - прижимаю ее к себе. Пытаюсь унять дрожь, а вместо этого сам пропитываюсь и ее болью.

Это роковая случайность… она была в панике. Она не могла мыслить здраво и трезво. У меня сотня оправданий для Любы, и одна мысль не отпускает… Когда она сбегала, мать еще дышала.

Отстранятся. Смотрит мне в глаза. Поднимает руку, протягивает к моей щеке. Замирает в миллиметре от кожи. Не решается прикоснуться.

- Пусть косвенно, но я виновата. Из-за меня ее не стало… А у кого-то не стало сына… потому что я нажала на курок. Такое невозможно простить, Константин. И забыть тоже нереально… Это мои грехи, и мне нести их всю жизнь.

***

- Я тоже виноват, Люб. Но никто из нас не может вернуться в прошлое и исправить ошибки. Я мог предотвратить. Уберечь мать, быть рядом.

Он растерян. Еще пытается удерживать самообладание, но это дается ему очень непросто.

Моя рука повисает в воздухе. Хочу погладить его, дотронуться, ощутить его тепло, пропитаться им. Но понимаю, нет… не после этих откровений. Чувство вины придавливает к земле, бьет наотмашь.

Агата была жива… В том состоянии я действительно могла ошибиться. Я была слишком напугана, слишком ошарашена и морально уничтожена.

Константин сам берет мою руку и прижимает к своей щеке. В стальных глазах плавится металл, там образуется воронка, которая затягивает. Он держит мой взгляд, и как разряд в тысячу вольт бьет осознанием – пусть не отпускает.

Я бы многое отдала, чтобы узнать, что скрывают его глаза. Какие мысли сейчас в его голове. Но Константин все равно остается для меня загадкой. Призрачным хамелеоном.

Правда прошлого режет нас. Я знаю, что нам никогда не преодолеть пропасть. Но не могу отрицать адского притяжения.

Этот мужчина зажигает во мне огонь, до сих пор неведомый и беспощадный. Я боюсь себя, своих эмоций.

Его кожа под моими пальцами. Колючая щетина вызывает покалывания во всем теле. Он пробуждает во мне желания, о которых я и не подозревала. Они сейчас неуместны. Не в этот момент, когда между нами стоит стеной боль и вскрытые незажившие раны. Боль и молчаливая нежность пропитывает нас.

Константин целует мою ладонь. Едва прикасается губами. И меня скручивает от дикой потребности в нем. В том, кто никогда не будет со мной…

В тишине отчетливо слышу биение своего сердца, оно отдается гулом в висках, тянется к нему. Тишина она сейчас красноречивее любых слов. И никто из нас не рискует ее нарушить.

Мы сидим на постели. Моя ладонь на его губах, глаза в глаза, мы в коконе острых и головокружительных эмоций. Они опутывают нас, отделяют от мира, заставляют забыть про боль.

Время останавливается. Я готова ощущать этот миг вечность.

Константин первый нарушает молчание.

- Тебе надо отдохнуть, Люб, - его голос на тон ниже, чем обычно, но все с теми же нотками спокойного безразличия, разрушает этот хрупкий кокон.

- Наверное… - опускаю взгляд.

Краснею. Мне стыдно за свои недавние мысли. Мне больно, от обрушившейся правы. С ним так всегда – смертельная битва противоречий.

- Ты не знал, что стрелял он...

- Не знал. Следствие все представило иначе. Я был уверен, что это охранник. Но хватит об этом. На сегодня достаточно, - помогает мне опуститься на подушки. Укрывает одеялом.

- Хорошо, - облизываю пересохшие губы.

Его лицо так близко, и так далеко. Пальцы жжет от желания дотронуться до его волос, притянуть к себе. Сдерживаюсь.

Ему, скорее всего, неприятны мои прикосновения. После того, что он узнал… И не до меня ему сейчас… не до той, что принесла очередную боль.

Константин замирает надо мной на несколько секунд. А мне вопреки здравому смыслу хочется попросить, чтобы не уходил, чтобы остался, лег рядом со мной в кровать и прижал к себе.

Именно сейчас просыпается дикая потребность в Константине. Цепляюсь скрюченными пальцами в одеяло. Сжимаю челюсти до боли. Только бы предательские слова не сорвались с губ.

- Спокойной ночи, - целует меня в щеку. Жар губ обжигает, а слова обдают холодом.

- Спокойной, Константин, - мой голос похож на жалобный стон.

Он снова удивляет меня. Не уходит. Усаживается в кресле, и достает мобильный телефон.

- А ты разве не пойдешь спать?

- Побуду с тобой, - отвечает, не глядя на меня.

- Тут же неудобно… - слова застревают в горле. Не решаюсь предложить прилечь рядом со мной.

- Нормально. Дел много. Не до сна мне, - его длинные пальцы что-то быстро набирают на телефоне.

И мне не до сна. Не шевелюсь, глаза полузакрыты, наблюдаю за ним, ловлю каждое движение. Пока перед глазами не начинает все расплываться, и тяжелый сон не затягивает меня к себе.

Кажется, только закрыла глаза. А открываю уже утром. Константин смотрит на меня. Под глазами круги, бледный, глаза, как серое, пасмурное небо. И все равно ловлю себя на мысли, что хочу, вот так каждое утро просыпаться и видеть его лицо перед глазами.

- Константин, я хочу развестись с Вениамином. Прости, что сразу этого не сделала, - выпаливаю скороговоркой и забываю, как дышать. Замираю в ожидании его реакции.

Еще ни одно решение мне не казалось настолько правильным. Я столько раз все обдумывала, сомневалась, а тут оно пришло мгновенно. Вместе с осознанием, что иного варианта просто не существует.

Вениамин – мое прошлое. Мне надо разорвать любую связь с ним. Захочет видеться с Надюшкой, препятствовать не стану. Но что-то мне подсказывает – не захочет.

Я никогда не чувствовала его любви к ребенку. Он относился к ней снисходительно. Она жила в его доме. Все. Пусть, я и пыталась тогда убедить себя в обратном.

Сейчас на многие вещи у меня открываются глаза, и все выглядит иначе. Я добровольно во многих моментах была слепа. Ведь так проще не замечать, что твоя жизнь, мужчина рядом, лишь иллюзия нормальности. А душа, она продолжает болеть. Но есть то, что