Темные времена - Белла Джуэл

всю дорогу домой. Даже когда мы добираемся до места, я удаляюсь в свою комнату, отказываясь с кем-либо разговаривать. В конце концов, остальные уходят домой, и остаёмся только мы с Кодой. Он оставляет меня в покое, за что я ему благодарна. Мне не нужно, чтобы из-за него я чувствовала себя ещё хуже, чем сейчас.

При мысли о том, что Элли всё ещё не свободна, что её всё ещё пытают, мне становится дурно.

Я могла бы вытащить её в тот день, уверена, что был бы способ, если бы я действительно постаралась.

Но я этого не сделала.

Не совсем.

Я так боялась, и из-за меня Слейтер больше десяти лет жил в муках, гадая, где она, всё ли с ней в порядке и жива ли она вообще до сих пор.

Из-за меня.

Когда солнце садится, я встаю с кровати и иду на кухню, нахожу бутылку водки, открываю её и делаю четыре больших глотка, прежде чем поставить её на стол рядом с собой.

— Это не поможет тебе почувствовать себя лучше.

Я оборачиваюсь и вижу, как входит Кода, только что вышедший из душа, без рубашки.

— Не говори мне, что поможет, а что нет, чтобы мне стало лучше, Дакода. Ты ни хрена не знаешь.

С его волос стекает вода, и капли стекают по лбу, и, боже, он выглядит великолепно. Я ненавижу, что меня так влечёт к нему. Ненавижу, что он заставляет меня чувствовать себя такой жалкой, потому что он не чувствует того же. Это только злит меня ещё больше, пока я не ощущаю, как в моём животе скапливается комок напряжения, который бурлит, пока я едва могу его сдерживать.

Я так зла.

На себя.

На Дакоду.

На свою жизнь.

В основном, на своего отца.

— От того, что ты на меня огрызаешься, лучше тоже не станет.

Я разворачиваюсь и хватаю первую попавшуюся вещь, которой оказывается бутылкой водки. Не раздумывая швыряю её через всю комнату прямо в него. Я так зла. Так сильно зла. Он как раз вовремя уклоняется, и бутылка разбивается о стену, разбрызгивая повсюду водку и стекло.

— Не смей, блядь, говорить мне, что поможет мне почувствовать себя лучше! — кричу я так громко, что сама себя пугаю. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ни хуя. Перестань вести себя так, будто я тебе не безразлична. Мы оба знаем, что это не так. Ты такой же эгоист, как и все остальные. Просто киска. Просто киска. Вот как ты меня назвал. Ты кусок дерьма!

Я намереваюсь выбежать из комнаты, но Кода движется быстро, как тигр на охоте. Внезапно он оказывается передо мной, прижимает меня спиной к стойке, загоняя в клетку своим большим телом. Мы оба задыхаемся, мы дикие, мы злы, мы на грани срыва. Я хочу причинить ему боль. Боже, я ненавижу его.

Только я этого не делаю.

Я, чёрт возьми, этого не делаю.

Я бью его кулаками в грудь снова и снова, злая и расстроенная. Мне нужно заставить его немного помучиться. Он хватает меня за запястья и прижимает их к бокам, прежде чем наклониться так близко, что его дыхание касается моего лица.

— Не говори мне, что я, блядь, чувствую, и не бей меня, блядь.

— Просто киска, — кричу я. — Так ты меня назвала. Вот что ты, блядь…

— Ты хочешь знать, важна ли ты для меня, — рычит он мне в лицо так громко, что я замолкаю. Слова застревают у меня в горле. — Это то, что ты, чёрт возьми, хочешь знать? Что ж, ты важна. Ты значишь для меня больше, чем любой другой человек после моего брата. Мне это чертовски не нравится. Я здесь для того, чтобы выполнять свою работу, и эта работа заключается в том, чтобы не дать тебе погибнуть. Но сама мысль о том, что кто-то может причинить тебе боль, вызывает во мне ярость и желание защитить, чего я не испытывал уже очень давно. Я чувствую тебя так, как никогда не чувствовал ни одну женщину. Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми, и я не понимаю почему. Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда не чувствовал, и я не понимаю почему. Всё, что я знаю, это то, что ты понимаешь меня, ты, чёрт возьми, понимаешь меня так, как никто другой никогда не понимал. Ты видишь мою грёбаную тьму, и всё равно хочешь взять её в свои руки, как будто это крошечная, блядь, бабочка, которую ты можешь защитить. Я, блядь, не подхожу тебе, Чарли. Но ты важна для меня. Даже не сомневайся в этом, чёрт возьми.

Мои колени подкашиваются, и плевать на всё остальное. Я наклоняю голову вперёд, потому что он прижимает мои руки к бокам, и целую его. Я целую его с такой яростью, что это ранит мою проклятую душу. Какое-то мгновение он ничего не делает, чёрт возьми, он даже откидывает голову назад и рычит:

— Я не могу делать это с тобой. Блядь. Я не могу.

— К черту всё, что ты можешь и чего не можешь сделать. Я хочу этого. Ты хочешь этого. Прекрати бороться со мной, Дакода. Потому что я не уйду.

Низкий рык вырывается из его горла, и он отпускает мои руки, позволяя моим пальцам подняться к его густым, влажным волосам и запутаться в них. И затем он целует меня, одновременно приподнимая мою попку и опуская её на столешницу. Я раздвигаю ноги, позволяя ему встать между ними, и целую его так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Это отчаянно, немного сердито и очень разочарованно. Но это похоже на рай.

Настоящий рай.

Я отпускаю его волосы и впиваюсь ногтями в его грудь, пробегая по ней, пока не добираюсь до джинсов. Я желаю избавиться от них, желаю, чтобы он был внутри меня, боже, хоть что-нибудь. Как-нибудь. Когда джинсы расстёгнуты, я запускаю руку в них, обхватываю пальцами его член и сжимаю. Из горла Коды вырывается хриплое шипение, и он подходит ближе, задирая мою ночную рубашку, в которую я была одета всего час назад, и сдёргивая трусики в сторону.

Сильно.

Глубоко.

Грубо.

Именно так, как мы оба этого хотим и в чём нуждаемся.

Его пальцы впиваются в мою попку, когда он опускает меня со стойки, а затем, к моему удивлению, поворачивает меня так, что я наклоняюсь, прижимаясь грудью к прохладному дереву, подставляя ему задницу. Он проводит пальцами по моим ягодицам, а затем засовывает