Прекрасный каратель - Каролайн Пекхам

— У меня его нет! — прорычала я.

Его глаза недоверчиво сузились, и он достал свой телефон, нажал вызов и все время смотрел на меня, откинувшись на пятки.

Из-под полки с вином раздался звенящий рингтон, и я с трудом сглотнула, когда он подошел к ней и достал телефон. Он постучал по экрану, без сомнения, проверяя историю звонков, прежде чем его взгляд скользнул ко мне с подозрением. Он провел языком по зубам и сунул телефон в карман.

— Я нашёл! — Рокко крикнул наверх, и я облизала пересохший рот, когда он снова встал передо мной на колени.

Я потянулась за грелкой, чтобы было чем себя занять, и обнаружила, что она восхитительно теплая.

Он поднял руку, и я инстинктивно вздрогнула, остерегаясь после встречи с его презренным кузеном. Я знала, что Рокко сделал для меня, но я также помнила, почему я ненавидела Ромеро. Гвидо убил членов моей семьи. Рокко тоже. Между нами была не просто линия, прочерченная на песке, а пропасть из острых предметов, запачканных кровью нашего народа.

Он убрал руку, и я задалась вопросом, зачем он вообще хотел прикоснуться ко мне. Он глубоко вздохнул, когда дискомфорт окрасил его черты.

— Я буду спать за дверью, чтобы никто не мог спуститься сюда без моего разрешения, — сказал он наконец.

— Почему? — Я вздохнула, и между нами повисла тишина.

Рокко хмыкнул.

— Мне плевать на насильников. И я, конечно, не забочусь о людях, прикасающихся к вещам, которые принадлежат мне.

— Я не твоя, — прошипела я, от его слов у меня покалывало позвоночник, тем более, что я услышала их от Николи две минуты назад.

— Я поймал и посадил тебя в клетку, — сказал он с ухмылкой, почти дразнящей. — Ты моя честная.

— Я не какая-то дикая лошадь, с которой ты поспорил, — сказала я с отвращением. — Нельзя владеть людьми.

— Не правда. Чтобы владеть лошадью, мне нужно заслужить ее доверие. Чтобы владеть тобой, мне нужно заслужить твое сердце.

Глаза Рокко вспыхнули, и жар просочился сквозь мою кожу от напряженности его взгляда.

Я наклонилась к нему, так близко, что мы были почти нос к носу. Его глаза скользнули к моему рту, и я знала, что он хочет, что он уже дважды взял и не заслужил.

— Я бы сначала его вырезала, — прошептала я и уголки моих губ скривились в мрачной улыбке.

— Ты не обязана отдавать мне его свежим и окровавленным, принцесса, но спасибо за предложение.

Я цокнула, откидываясь назад, но он ухватился за мой топ, и снова притянул меня к себе.

— Как долго ты собираешься врать себе о том, что я заставляю тебя чувствовать?

— Мне не нужно лгать себе, Рокко. Я точно знаю, что ты заставляешь меня чувствовать. Ты заставляешь мою кожу покрываться мурашками, а кровь сворачиваться.

Мое сердце стучало так быстро, что я боялась, что он услышит, как оно выбивает мои секреты азбукой Морзе.

Моя мама всегда говорила мне не доверять мальчикам с красивыми лицами и плотоядными улыбками. А Рокко был прекрасным хищником. Он мог заполучить любую женщину в мире, и, может быть, его беспокоило, что я не попала под его очарование. Возможно, он пытался что-то доказать самому себе. Но если он действительно думал, что сможет завоевать сердце девушки, которую похитил, он, должно быть, был еще более дерзким мудаком, чем я думала. Что казалось натяжкой, поскольку его эго уже было больше, чем этот дом.

Я бы никогда не позволила ему завладеть мной. Но у дикой девушки внутри меня были свои желания. Ее собственные злые секреты.

Она позволила бы ему завладеть мной и требовала бы ещё в процессе.

Я быстро моргнула, осознав, что давно этого не делала. Рокко улыбался, словно слышал все мои мысли, и я откашлялась, натянув на себя одеяла и засунув под них грелку.

— Я тебе не верю, — промурлыкал он. — Ты стонешь о моем члене во сне.

— Не знаю, — ответила я, отодвинув верхнюю губу. — И если бы я это сделала, это было бы о том, чтобы сорвать его.

— Я так не думаю. Ты не раз пыталась сделать мне минет во сне. Однажды я позволил тебе пососать мой большой палец.

Я цокнула и он засмеялся.

— Ты животное.

Я ждала, что он уйдет, но нет. Рокко встал на четвереньки и начал красться, как лев, упершись руками по обе стороны от меня. Он клацнул зубами мне в лицо, заставив вздрогнуть. Его дыхание обжигало мою кожу, и его запах окружал меня, купая меня в аромате сосны и смертельного искушения.

— Я могу быть животным, если ты хочешь, чтобы я был таким. — Он хрюкнул, как свинья. У меня вырвался смех, и я откинула голову назад, создавая между нами дистанцию.

Он наклонился с довольной улыбкой и щелкнул меня по носу.

— Поспи.

— Иди прими свои таблетки, сумасшедший, — парировала я, пытаясь стереть улыбку с губ.

— Сумасшедший — это слово, так же означающее «интересный», — сказал он легкомысленно. — Как скучен был бы мир, если бы я знал, что завтра не надену балетную пачку и не займусь балетом.

— Это твой план? Потому что я не уверена, что делают пачки медвежьих размеров, — сухо сказала я.

— Это твоя проблема, белла. Может быть, я сделаю это, может быть, не сделаю. Планы для нормальных людей, и я чувствую, что ты совсем не нормальная. Они просто заставили тебя думать, что ты являешься ею. — Он подмигнул и направился вверх по лестнице, чтобы выйти из подвала.

Я обдумывала его слова и какой смысл они имели для меня. Четыре стены моего разума были воздвигнуты руками моего отца, но что он утаил?

Я попыталась вспомнить время до того, как почувствовала себя в клетке, и перед моим мысленным взором всплыло лицо моей матери. Мне было всего семь лет, когда она умерла, но каждое воспоминание о ней было для меня драгоценным. До того, как она покончила с собой, все, что я могла вспомнить, это то, что я была счастлива. Веселилась с ней в парке, часами танцевала, пела и играла. Она была моей лучшей подругой. Моей единственной подругой. А когда она ушла от меня, мир стал меньше.

Мама не позволяла мне видеть решетки, окружавшие нас, она укрывала меня от правды: что мы всего лишь две птицы в клетке, поющие на закате, нарисованном на стене.

Неужели она была несчастна все эти годы и никогда не показывала мне этого? Сделал ли мой отец все, что