Эмилия Кинг - Чисто английские вечера

Он нащупал в темноте пижаму, быстро прошел в ванную. Там он включил свет, оставив дверь приоткрытой. Сквозь шум воды Эльза различала, как он мычит и отфыркивается с наслаждением здорового человека. Искупавшись, он вернулся к ней, включил ночник и подал ей халат. Две крохотные слезинки, как искры, сорвались с ресниц Эльзы и упали в постель незамеченные.

Тихая музыка далекого южно-американского континента лилась с маслянисто поблескивающей пластинки, что вертелась на диске недавно появившегося в быту патефона. Ореховый корпус этого гениального устройства скрывал в своем основании резонаторную камеру, и не требовалось традиционной громоздкой трубы, торчавшей, как бывало, огромным цветком табака. Мистер Стоун сидел в своей комнате, устало откинувшись на высокую спинку стула, безвольно опустив руки на колени. Стивен Бенсон блаженно щурился под теплым светом красноватого торшера и с удовольствием наслаждался покоем.

– У вас тут уютное гнездышко, мистер Стоун, – заговорил Бенсон, оглядывая в очередной раз комнату. – Очевидно, вы удовлетворенный человек?

– Моя философия гласит, мистер Бенсон… – Питер открыл глаза и устало посмотрел на собеседника, – человек не может считать себя удовлетворенным, пока он не сделает все, чтобы быть полезным своему нанимателю. А этот человек не только влиятелен и богат, но и с моральной точки зрения превосходит всех.

– С моральной точки зрения? – недоверчиво переспросил Бенсон. – Я не очень уверен в этом. У вас тут происходят странные вещи, очень странные вещи. Я не все понимаю, мистер Стоун. Ваш хозяин с моральной точки зрения как раз и потворствует этим весьма странным вещам, которые здесь происходят…

– Я ничего не слышу, мистер Бенсон. Это мой любимый романс, а вы говорите так громко… Послушайте, какой трогательный пассаж!

Грудной голос певицы гибко и сладко выводил довольно заурядную, ничем не примечательную мелодию и Стив понял, что Стоун просто не хочет обсуждать с ним своего хозяина. Конечно, с точки зрения (опять эта «точка зрения», черт бы ее побрал – одернул себя Бенсон) дворецкого – его, Стоуна, поведение безупречно. Но ведь не для кого же не секрет, что слуги частенько перемывают косточки своим господам и нет в этом ничего дурного. Так думал молодой помощник адвоката сэра Джеффри Стивен Бенсон, отдыхая от утомительного и долгого приема.

– Прислушиваться к разговорам джентльменов, а тем более давать оценку их образу жизни – увольте, господин Бенсон, – продолжил вдруг Стоун. – Это бы отвлекло меня от моей работы.

«Ага, – подумал, – раз ты сам об этом заговорил, значит, тебя это тоже беспокоит».

Дверь отворилась и в комнату вошла Эмили с запотевшим сифоном на подносе.

– О, мисс Томпсон, – встрепенулся Стив.

– Я принесла вам, джентльмены, сифон содовой.

– Благодарю, вы очень любезны, – глухо проговорил Стоун.

– Вы присоединитесь к нам? – без всякой надежды обратился к ней Бенсон. – Может быть, выпьете с нами чего-нибудь легкого, мисс Томпсон?

– Да нет, спасибо, мистер Бенсон. Сегодня был тяжелый день, а завтра мне рано вставать. Спасибо.

Она взяла со стола пустой сифон и, легко повернувшись, уже в дверях пожелала им спокойной ночи. Не смотря на позднее время и хлопотный день, Эмили выглядела свежо и бодро.

– Какая интересная женщина! – восхищенно заметил Бенсон.

– Мисс Томпсон? – уточнил Питер, нахмурившись отчего-то.

– Да, мисс Эмили, – горячо продолжал Стивен.

– Она не могла остаться на прежней работе, а без нее там говорят все развалилось. Великолепная экономка. Она играет огромную роль в доме, где решаются судьбы человечества, – Стоун немного, как показалось Бенсону, перестарался по части торжественности, но в целом Стив был с ним согласен.

А Питер представлял, как Эмили ушла с прошлого места работы, оставив в недоумении хозяев. Тогда и сам воздух в доме, наверное, изменился. Стало пусто, словно что-то кончилось. Должно быть, такое ощущение охватывает назавтра после рождества, или через час после свадьбы, когда молодые уже уехали; или на большом пароходе в одном из портов Ла-Манша, когда большая часть пассажиров высадилась, а оставшиеся с грустью думают о том, что путешествие, в сущности, кончилось, и теперь надо лишь просто как-то потянуть время, еще немного – и придется тоже сойти на берег.

– По-моему, женщины – прекраснейшие в мире создания! – неожиданно выпалил Стив, прервав размышления Питера.

– Дай вам Бог подольше придерживаться такого мнения! – Стоун поднялся и принялся осторожно разминать затекшие ноги. – Стали затекать! – заметил он. – Оповестите меня, мистер Бенсон, когда измените свои взгляды.

– Этого не будет никогда, сэр!

– Ах, Стивен, «никогда» – срок долгий, – Стоун прошелся по комнате.

– Я считаю, что мисс Томпсон ничуть не хуже любого мужчины, только… только…

– Только чуть похуже вас, а?

– В тысячу раз лучше, сэр, – горячился Бенсон.

– Стивен, остерегайтесь гипербол. Как вы думаете, в каком возрасте к мужчине приходит благоразумие, если вы понимаете, что я хочу сказать?

– Да, сэр, понимаю.

– Ведь женщинам, не мешает вам напомнить, эта черта характера вообще не присуща.

– Похоже, мистер Стоун, вы недолюбливаете женщин.

– А мужчина чем лучше? Что такое вообще есть человек? – Стоун хрустнул суставами пальцев – так резко и сильно он сцепил руки в замок – и неожиданно горячо заговорил: – Сперва дитя с мягкими костями, не способное устоять на ногах, перепачканное собственными испражнениями, которое то ревет, то смеется, требует луну с неба, но успокаивается, получив материнскую грудь. Потом мальчишка, грубый и крикливый, когда вокруг приятели, но боится темноты. Обожает рассказы про войну и убийства, почитает героями солдат, матросов, боксеров, футболистов, убийц и сыщиков.

Бенсон немного опешил от такого напора и не знал, как реагировать на эмоциональную речь Стоуна.

– Потом – молодой парень, – продолжал Питер, воодушевляясь. – Ухаживает за девушками, а у них за спиной, среди приятелей, говорит непристойности, намекает, что соблазнил добрую сотню, но весь в прыщах. Весь мир для него теперь заслонили ножки и грудки, а в душе пусто и уныло. Потом мужчина – он очень занят, он полон планов и соображений и очень быстро и незаметно, попусту и бесславно, растрачивает отведенные, ему недолгие семь десятков лет. За всю свою жизнь, от колыбели до могилы, он едва увидел солнце, луну, звезды, не заметил бессмертного моря и земли. Он болтает о будущем, а когда оно наступает, тратит его впустую.

Стоун остановился у окна и, встряхнув головой, обвел комнату невидящим взглядом, медленно возвращаясь к реальности.