Ники Пеллегрино - Итальянская свадьба

Мы погрузили ее вещи в багажник такси и попрощались, стоя на обочине мостовой.

— Скоро увидимся, — сказала она, обнимая меня на прощание.

— Да, будем надеяться, — ответила я.

Глядя вслед увозившему ее такси, я снова почувствовала себя бесконечно одинокой. Но потом я напомнила себе, что теперь у меня есть Беппи и он не даст мне скучать.

Мне немного полегчало еще и оттого, что, когда я вернулась в пансион синьоры Люси, меня там ждало письмо. Оно пестрело американскими марками, а конверт был надписан мелким аккуратным почерком Одри. Я не могла ждать: вместо того чтобы взлететь вверх по лестнице в свою комнату, я, разорвав конверт, прочла его прямо внизу, в коридоре. Мимо меня то и дело сновали постоялицы синьоры Люси.

И вот что там было написано:

Дорогие Кэтрин и Маргарет,

простите, что так долго не писала, но я была так занята, что никак не могла выкроить минутку времени, чтобы сесть за стол с бумагой и ручкой. Держу пари, вы сгораете от нетерпения узнать обо мне и Луисе. Что ж, мы поженились… И я жду ребенка! У меня будет дитя медового месяца. Это не совсем то, на что я рассчитывала, но Луис радуется за нас обоих.

Признаюсь, поначалу я думала, что совершила большую ошибку, приехав сюда. Когда я увидела его в порту, он был с длинными волосами и вообще без военной формы выглядел как-то неряшливо. А потом он отвез меня в квартиру к своей мамаше в Бруклине, и она оказала мне, мягко говоря, не очень теплый прием. Я уже хотела собирать вещи, но Луис повез меня на Кони-Айленд, и мы провели там целый день. Вот тогда-то я и вспомнила, за что я его полюбила.

Ладно, как бы там ни было, с тех пор как мы поженились, его мамаша немного оттаяла. Мы по-прежнему живем вместе, и я молю Бога, чтобы мы в скором времени смогли позволить себе собственное жилье. Луис берет дополнительные смены в доках, чтобы отложить лишних деньжат, а я работаю официанткой в дайнере. Он немного похож на бар Анастасио, тоже с зеркалами и кабинками, но посетители все как один заказывают яичницу-глазунью, а кофе на вкус — настоящие помои.

Я все время думаю о вас, девчонки, то и дело вспоминаю наши приключения. Правда, мы тогда здорово повеселились? Несмотря на то что дела мои сейчас далеко не так хороши, я не жалею, что приехала в Нью-Йорк. Мы с Луисом любим друг друга как сумасшедшие, и я уверена, что, как только мы сбежим от старой ведьмы, все пойдет как по маслу.

Не тяните с ответом, обязательно дайте знать, как у вас дела. Я так по вам обеим скучаю.

С любовью

Одри.

Письмо моей лучшей подруги только укрепило мою решимость. Если уж она смогла это сделать, я и подавно смогу, сказала я себе. В тот же день я села за стол и написала ей ответ. Письмо растянулось на несколько страниц; я рассказала ей обо всем, даже о том, что мы с Беппи помолвлены. Мне очень хотелось поделиться с кем-то этой новостью. Я не сомневалась, что она без труда поймет, что я чувствую. Как ни крути, она оказалась в похожей ситуации.

Однако с письмом родителям пришлось помучиться. Что-то мешало мне писать; я боялась, как бы они не попытались отговорить меня от этого замужества. Я не знала, удастся ли мне заставить их понять, какой он славный и как сильно я его люблю. Что бы я ни писала, все казалось мне фальшивым и неправильным, так что я в конце концов скомкала все черновики и сдалась. Проходили дни, и я выдумывала для себя все новые оправдания. Я снова начала работать у Анастасио, была занята и очень уставала. Синьора Люси попросила меня сшить несколько декоративных наволочек для ее диванных подушек. Одна из ее постоялиц захотела себе красное платье. В общем, у меня постоянно находились какие-то дела.

Прошло около двух недель с того момента, как Беппи сделал мне предложение, когда я в первый раз увидела Джанфранко. Он стоял в конце переулка, ведущего к пансиону синьоры Люси. Сообразив, что его заметили, он скрылся. Должно быть, он пустился наутек, потому что, когда я выбралась на улицу, его и след простыл.

Через два дня мне почудилось, будто я снова увидела его в толпе туристов на Пьяцца Навона. И потом, когда я покупала себе цветы на цветочном рынке Кампо-деи-Фьори, я повернулась и увидела, что он стоит в нескольких футах позади меня. И снова, поняв, что я заметила его, он стремглав бросился прочь.

Я начала беспокоиться, что он следит за мной, но боялась сказать об этом Беппи. Я не сомневалась: Беппи не знает, что Джанфранко вернулся в Рим. Так что я хранила молчание, но всякий раз, выходя на улицу, ловила себя на том, что мой взгляд скользит по толпе прохожих, выискивая его лицо.

Порой я думала, что видела его, но потом оказывалось, что это кто-то другой. Отныне всякий раз, выходя на улицу, я испытывала беспокойство, а потому предпочитала отсиживаться дома или в баре у Анастасио, если рядом со мной не было Беппи.

Со своей первой зарплаты он купил мне теплое зимнее пальто.

— Это, конечно, не обручальное кольцо, но я подумал, что пальто тебе сейчас больше пригодится, — с улыбкой сказал он.

Оно было синее, с меховым воротничком, и сразу мне понравилось. И все-таки, когда я раскрыла сверток, внутри у меня все перевернулось. Беппи купил мне это пальто, потому что надеялся, что я проведу с ним в Риме всю зиму.

На меня разом навалились заботы. Сидела ли я за швейной машинкой у себя в комнате или наливала напитки клиентам Анастасио, я неизменно погружалась в тяжкие раздумья. Просыпаясь посреди ночи, я изводила себя тревожными мыслями, пока за окном не принимались щебетать воробьи, а сквозь щели в рассохшихся ставнях не начинали пробиваться первые утренние лучи.

И все-таки я ничего не сказала Беппи. Несмотря на то что мы были помолвлены, я решила вести себя осторожно, потому что боялась его потерять.

Я любила проводить с ним время. Иногда вечерами, когда он не работал, мы направлялись в сторону вокзала Термини; там на окрестных улицах было полно маленьких недорогих ресторанчиков. Беппи всегда знал, где самая вкусная еда. Я могла осилить лишь немного пасты с помидорами и базиликом, зато Беппи с легкостью поглощал большую порцию требухи или печенки, жаренного на слабом огне поросенка с только что испеченным итальянским хлебом с хрустящей корочкой или глубокую тарелку маленьких пухлых кальмаров.

Он ел быстро, низко склонив голову над тарелкой, как человек, которому хорошо известно, что такое голод. И он всегда охотно говорил о том, что он сам пробовал приготовить. Всю дорогу назад к Пьяцца Навона он рассказывал мне о лично отобранных им специях и приправах, или строил догадки о том, что добавил в соус их шеф-повар, или на все лады превозносил свинину, которую тушили на слабом огне до тех пор, пока мясо не начинало распадаться на волокна. Меня неизменно поражало, как у него хватало духу думать о еде после того, как он весь день подавал ее другим, но, похоже, его это нисколько не утомляло.