Астра - Роль «зрелой женщины»

— Надень перчатки, Марианна, будешь помогать. И чтобы никаких обмороков. Протри спиртом вокруг раны, теперь иодом. Скальпель. Зажим, тампон.

Она погрузила зонд в рану. Сергей застонал. Главное — вынуть пулю, обработать рану, сделать внутривенное вливание, чтобы поддержать силы для обратного пути. В докторском чемоданчике нашлось все, что нужно. Чеченцы молча сидели в трех шагах. Хозяйка подавала воду, отгоняла назойливых мух. С ограды глазели ребятишки.

— Вдень шелк в иглу, Марианна… завяжи нить… залей йодом весь шов.

Наложи салфетку… Теперь широко бинтуй вокруг тела, руки, шеи. Все.

Хирург стянула перчатки. Марианна надевала на Сергея чистую рубаху. Старое, окровавленное она свернула в пакет, чтобы не оставлять на хозяйском дворе. Сергей очнулся. Затуманенным взором увидел Марианну, тень улыбки скользнула по лицу, он забылся сном от лекарств, которые ввели в его кровь.

— Пойди к ручью, вымойся, отдохни полчаса. Ты пока не нужна, — отослала Марианну мать.

После ее ухода они осторожными руками обнажили исхудалое молодое тело, крепко вымыли горячей водой с мылом и губкой. Доктор осмотрела его, смазала йодом кровоподтеки, размассировала кровяные сгустки. Наконец, его переодели в чистое больничное белье. Хозяйка острой бритвой умело побрила ему лицо и голову. После всего окатили кипятком клеенку и повесили сушить на солнце. Видно было, что и клеенка, и марлевый полог пришлись ко двору.

Сергей спал, ухоженный и спасенный. Чеченцы о чем-то переговаривались. Бородатый водитель, который привез их в аул, подошел к Татьяне Алексеевне.

— Уважаемая, — застенчиво сказал он. — У нас в ауле есть раненые. Помоги им.

— Я врач, — ответила она. — Поехали.

Марианна осталась возле Сергея. День разгорелся, солнце припекало по южному, но здесь на высоте было прохладно. Аул стоял в теснине среди горных склонов на всхолмленном возвышении, опоясанном каменистым руслом ручья; шум пенистого ледяного потока доносился снизу, не замечаемый местными жителями. Ущелье замыкалось горами. По их отлогостям, чуть подернутым зеленоватой шкуркой, бродили пятна облаков. Облака неслись быстро и низко, ветер дул ровным теплым потоком снизу вверх из степей. Марианна достала из чемодана кусок хлеба. Увидев это, хозяйка вынесла ей простокваши и полную миску жареной баранины, горячей, необычайно вкусной. Поев, Марианна прилегла на кошму возле Сергея и заснула. Она не слышала, как вернулась мать, не видела, как смотрел на Татьяну Алексеевну бородач-водитель, вдовец с двумя детьми. Докторский саквояж был пуст, кроме раненых мужчин она осмотрела трех детей и двух женщин.

Машина покинула аул до сумерек. Дорога была столь же тряской, несмотря на все старания водителя. Сергей пришел в себя, силы его прибывали, он полусидел, вцепившись в поручень, удерживаясь от стонов. Марианна улыбалась. Он смотрел на нее и не верил.

— Как ты решилась? Отважная моя.

Горы отступили, вокруг тянулось гористое плоскогорье, прорезанное каменистыми гривками. Зеленый джип спустился на равнину и стрелой полетел в Северный без пересадок.

— Я разорву пропуск, мама?

— Конечно. Теперь нам все поверят.

Чего-чего они только не насмотрелись! Война, злая война. На шоссе их остановили наши, молодые ребята лет по девятнадцать-двадцать, удивленно посмотрели на женщин. Проверили их московские паспорта, документы Сергея. Они тоже слышали о нем, и тоже не верили своим глазам. И еще останавливали раз и другой.

Шофер сидел молча.

Наконец, показался аэропорт. Не доезжая очередных патрулей, водитель помог Сергею выбраться и тотчас уехал. На летном поле стоял большой пассажирский самолет. Они прибыли за полчаса до московского рейса. Сергей не позволил себя нести, дошел сам и сам поднялся по трапу.

Марианна обняла мать.

— Мамочка, мы сделали это!

— Отчаянная твоя головушка!

— Золотые твои ручки!

Оля стояла на балконе, накинув куртку на праздничное платье. Еще пятнадцать минут. В одиннадцать появится белая машина ее счастья. Стиснув холодные руки, она пряталась за выступом, не смея верить в свою судьбу. Она была бледна, как мел. Встреча с Димой вновь перевернула все в ее душе, а ведь она не сомневалась в своей судьбе. Только он! После родов она словно перешла порог безгрешных девичьих грез, Дима снился ей как любимый мужчина, сны были смелы, горячи… И вот он перед ней. Он будет ее мужем. Мужем! За что ей такое?

Накануне вечером Анна Николаевна как бы между прочим известила всех соседей и знакомых из ближних домов о том, что… ну, чтобы, если есть время, желание, взглянули бы в окошечко или пришли к подъезду к этому времени. Никто не пренебрег. Ее уважали. День был свободный, нерабочий, всем хотелось счастья и сказки, а история Оли оказывалась такой, что хотелось увидеть все собственными глазами и прожить во всех подробностях. Не забыла Анна Николаевна и отправить радостную весточку Тарасику; его ответ на красочном бланке с поздравлением и пожеланием семейного счастья уже прилетел ранним утром.

Без трех минут одиннадцать в конце улицы показалась сверкающая белая машина, украшенная цветами и лентами, с двумя золотыми кольцами на крыше. Народ, запрудивший улицу перед подъездом, заволновался. Машина медленно подъехала и остановилась напротив входных дверей.

— Сюда, сюда, касатики, — засуетились бабки, распахивая обе половинки.

Мужчины, отец и сын, оба крупные, празднично одетые, с достоинством проследовали в подъезд. Дверца лифта стукнула на этаже ровно в одиннадцать, и тут же раздался звонок в дверь. Открыла Анна Николаевна, разодетая, накрашенная, свежая, как молодушка. Позади нее, у порога в комнаты улыбался Рубен.

— Здравствуйте, — сочно поздоровался Соколов-старший, Андрей Евгеньевич, протягивая букет дорогих цветов. — Мир вашему дому, здоровья хозяину и хозяйке и всем милым детушкам.

— Проходите, милости просим, дорогие гости, — расплылась Анна Николаевна.

Мужчины переобулись в собственные тапочки, степенно проследовали по сверкающему паркету в гостиную.

— Мой муж Рубен Аветисович.

— Очень приятно. Андрей Евгеньевич. Дмитрий.

Расселись. Помолчали. Соколов-старший зачем-то посмотрел на свои руки, отмытые в бензине, с темными трещинками от автосмазки. Дима сидел возле него, напряженный, как струна.

— Хорошая погода установилась, как раз картошку сажать, — пришла на выручку Анюта.

— Да, потеплело. Давеча отвозил дачников в Мымрино, ни разу не застрял, сухая дорога, — Соколов-старший смутился, усмехнулся сам на себя и смело посмотрел на хозяев.