Мими Каррера - Музыкант и Журналистка

Аккуратно уложив меня на диван, он накрыл меня теплым пледом и тщательно в него закутал. Ощущение было, будто я в коконе. Взяв градусник, который, по моим словам находился на нижней полке, он измерил мне температуру. Как оказалось, она была достаточно высокой – тридцать восемь и пять. Вызвав врача, который приехал довольно быстро, мне сообщили, что у меня простуда, сопровождаемая температурой. Прослушав бронхи и легкие, врач сказал, что там все чисто и особой опасности нет, но лечиться все равно надо. Как будто я маленький ребенок и сама не понимаю, что надо. Джо все время находился рядом со мной и внимательно слушал что говорит врач, который перед уходом выписал лекарства и покинул мой дом. Джо не стал медлить и последовал его же примеру, только, в отличие от врача, он собирался вернуться, но уже с необходимыми для выздоровления медикаментами. А мне осталось только ждать его, периодически выпадая из реальности и погружаясь в неприятную дрему, чувствуя ломоту во всем теле. Поскорее бы пришел Джо. Я уже успела по нему соскучиться, хотя он только что ушел.

Глава 18

Кэндис

Разноцветные неоновые лучи задорно играют на дорогом мраморном полу, пошло и кричаще украшенным стенам, то и дело, выхватывая из полумрака спускающиеся с потолков золоченые клетки с извивающимися в них полуголыми танцовщицами. Алчные мужские лица, пожирающие их глазами, продолжали тянуться грубыми руками сквозь прутья к девичьим телам...

Что я здесь делаю? Этот клуб один из самых дорогих и пафосных. Мне здесь очень не нравится, но… я ищу его. Я чувствую, что он здесь. Мне необходимо его увидеть и попытаться с ним поговорить. Он должен выслушать и понять…

Беснующаяся под жесткие гулкие ритмы толпа с размытыми лицами-масками медленно расступается, когда я продвигаюсь вперед. Босые ноги осторожно ступают по холодному мрамору. И ледяной холод пробирается до самого сердца, и сдавливает его, заставляя биться сильными и редкими толчками. И вместе с этим, с каждым моим шагом растет странная, беспокойная уверенность, что я вскоре увижу что-то такое, чего видеть не должна…

Меня это на какое-то время удерживает и не дает идти дальше. И я борюсь с невидимой силой, которая окутывает руки и ноги, нашептывая, чтобы я шла обратно. Я упрямо продолжаю пробираться сквозь толпу, которая, как по приказу рассеивается передо мной, превращаясь в огромные пятна, которые затем уменьшаются и начинают мельтешить перед глазами.

Передо мной внезапно вырастает узкая каменная лестница, ведущая куда-то наверх. Я поднимаюсь по ней, и каждая ступенька становится все выше и выше, а лестница все круче и круче, из-за чего я опускаюсь на четвереньки и уже карабкаюсь со страхом сорваться вниз, в жуткую темноту.

И вот, наконец, я на последней ступеньке. Облегченно вздыхая, я поднимаю глаза, и тут же вижу его… Он держит на коленях… другую… Та обнимает его за шею, притягивая для поцелуя. На мгновение мое сердце останавливается, и я застываю в ужасе, и вдох замирает у меня на губах.

Он поворачивает голову в мою сторону, и глядит с укором и болью. А потом отворачивается к той, другой. И улыбается ей, нежно поглаживая золотистые локоны.

Я пытаюсь набрать воздуха в легкие и что есть силы закричать. И я кричу, но моего голоса никто не слышит. Он бьется внутри меня… Мой крик раздирает душу, рвет сердце в клочья. А от отчаяния, что мой милый не со мной, что он сейчас поцелует какую-то другую, хочется умереть, исчезнуть, раствориться, как сизый дым…

Я протягиваю к нему руки, пытаюсь сделать шаг, но ноги меня не слушаются. Он всего в нескольких шагах от меня, но я понимаю, что мне до него не дойти, слишком далеко…

Все, что мне остается, это стоять на ступеньках и смотреть, как моя любовь наклоняется к губам белокурой нимфы, что так вожделенно прикасается к нему…

Весь мир шатается, и я соскальзываю со ступеней и лечу вниз, в черноту. А там, наверху, в круге света, чужая обнимает моего любимого и тянется губами к его губам…

Я последним взглядом впиваюсь в эту картину, что разбивает мою душу на тысячи осколков… Мои осколки любви…

Над ухом проносится знакомый, надменный и самодовольный голос:

- Все люди что-то теряют в жизни, или кого-то… ты - не исключение…

- Прочь, пошел прочь! – кричу я, из последних сил цепляясь руками за скользкие ледяные ступеньки.

- Нет! Я не хочу вниз! Нет! Прости меня! Прости! – я продолжаю кричать и падать вниз, отдаляясь от него…

- Кэн, проснись! – я чувствую, как меня вырывают из цепких лап сна, но не могу открыть глаза, из которых одна за другой текут слезы, будто наперегонки. Я в бреду продолжаю просить прощения и хвататься за испаряющиеся ступеньки, ощущая чувство падения, но сильные руки меня подхватывают в самый последний момент, когда я сипло кричу: прости меня…

Джо

- Скажи Эвелин, что я купил лекарство, и ей приезжать не нужно, с ней буду я, - попросил передать Макса Эвелин, которая все уши ему прожужжала, порываясь приехать к своей подруге. Я глянул на Кэндис, которая спала очень беспокойно, то и дело, покрываясь холодным потом или же наоборот – ее бросало в жар. Я прикладывал спиртовой компресс к ее лбу, чтобы хоть как-то сбить температуру, помимо того, что заставил выпить ее лекарство.

- Я-то сказал ей, но ты же знаешь женщин, - я уже представил, как Макс закатил глаза к небу. – Это такие неугомонные существа… - Макса прервал голос Эвелен, которая крикнула «сам ты неугомонное существо», чем вызвала легкий смешок у меня.

- Дай мне Эвелин, - попросил я Макса, несколько в приказном тоне.

- У тебя уже Кэндис есть!

- Трубку передай ей, дебил, - Макс еще что-то поворчал, но телефон все-таки передал Эвелин.

- Джо, ну как там она? Температура высокая? Лекарство уже выпила? А уколы делать не нужно? Если нужно, то я приеду. Я очень хорошо делаю уколы. Кэндис даже бабулю с соседнего дома разбудила, когда благодарила меня за укол!

- Я представляю, - успел вставить свое «восхищение» я, как Эвелин снова затараторила.

- Мне нужно было идти на медсестру, а не на филолога. Бл*ть, Макс, отвали, не видишь, я разговариваю! – видимо, теперь Макс решил выхватить трубку. Эвелин нервничает, это чувствуется по ее голосу.

- Эвелин, все будет хорошо, она скоро поправится, обещаю, - заверил ее я. На что услышал в ответ молчание, а потом она серьезно сказала.

- Не оставляй ее ночью, она боится грозы, - я снова посмотрел на Кэндис и произнес:

- Не оставлю, - отключившись, я подошел к кровати и присел на край возле нее.

Ей снилось что-то беспокойное и неприятное. Она ворочалась и тихо стонала, будто испытывала боль… душевную. И с каждым разом ее волнение и метание по постели становилось сильнее. Она что-то бормотала, но я не смог понять что. Глядя на ее страдания, которые четко вырисовывались на безмятежном прекрасном лице, я чувствовал, как во мне растет невыносимо горькое чувство потери и грусти. Создавалось такое ощущение, что я проник в ее сон…