Татьяна Лунина - Территория отсутствия

— Гречку?

— Мясное суфле и суп с фрикадельками, — улыбнулась хозяйка. — Немного вам можно, даже нужно, будете?

— Тащите, сколько не жалко, — счастливо вздохнул он.

ТРЕТИЙ ДЕНЬ начался с ванильного запаха, который остался в памяти от первой жены, Наташка часто баловала его пирогами.

После утренних процедур и завтрака (без пирожков?) Страхов почувствовал себя крепким, свежим, как огурец, сорванный с грядки. Конечно, оставались проблемы. Тяготила зависимость, малейшее движение отзывалось сильной реберной болью, в беспомощного обрубка превращали ноги, бревнами подвешенные к спинке кровати. Однако в целом дела продвигались неплохо. А главное — срастались не только кости, заживала душа. В этой скромно обставленной, маленькой комнате он обрастал покоем, как первой щетиной — юнец. И радовался, и гордился, и важничал доказательством своего возмужания. Словом, Павлу Алексеевичу здесь почему-то нравилось очень.

— Я вас потревожу немного, — в комнату ввалилась хозяйка с полным ведром воды и куском мешковины. Закатанные по колено линялые джинсы открывали стройные ноги, в старый свитер спокойно влезли бы еще двое, надвинутая на лоб косынка вызывала сходство с комсомолкой тридцатых годов из старых советских фильмов. И при всем этом она запросто дала бы фору любой голливудской звезде.

— Уборкой решили заняться?

— Прикройтесь одеялом, надо проветрить.

Он послушно натянул до подбородка ватное одеяло и с интересом стал наблюдать, прикидывая, сколько же лет не видел женщину за уборкой — молодую, красивую, с изящными руками и длинными тонкими пальцами. Нет, что-то здесь не то, не может такая добровольно прозябать затворницей на отшибе.

— А вы давно тут живете? — выдвинул нос любопытный «обрубок».

— Давно. — Она мыла полы не хуже домработницы Антонины, хотя у той умение наводить чистоту стало профессией.

— Можно узнать, как давно?

— Нет.

— Понял, извините. А родились в Москве?

Наталья выжала тряпку, прошлепала босиком по свежевымытым коричневым доскам, закрыла форточку.

— Не боитесь застудиться? Пол-то холодный.

— Нет. Через час могу напоить вас чаем. Будете отдыхать или хотите общаться?

— Конечно, второе!

— Предупреждаю, собеседник из меня никакой. Точнее, скучный, я говорю мало.

— Значит, интересный. Мы, мужики, предпочитаем тех, кто умеет слушать.

Она молча подхватила свои причиндалы и исчезла, оставив после себя неистребимый аромат молока с мятой. Павел Алексеевич задумчиво уставился в потолок. Ситуация непростая, можно сказать, хреновая: человек бесследно исчез. Не бомж, не алкаш, не беженец из ближнего зарубежья без прописки и каких-нибудь прав — солидный бизнесмен, чье присутствие для многих означает стабильность. Скорее всего, его давно ищут, обрывают телефоны, наверняка и Светланка уже в курсе, что ее брат провалился сквозь землю. Не вернул машину в прокат, сам не вернулся, не выполнил задуманное — сплошные «не». Странно, но это было по барабану, как говорит молодняк. Наоборот, Страхов чувствовал себя мальчишкой, спрятавшимся от всех в забытом чулане, куда никто не догадывался заглянуть: жутковато, весело, интересно и никакой злости или обиды. Это для тех, кто ищет, тревога, а для него — забава. И счастье, что легко отделался, в такой аварии мог бы запросто отправиться на тот свет. Павел Алексеевич улыбнулся, довольно вздохнул и перевел взгляд на дверь, за которую надеялся когда-нибудь выйти. Чуток еще поразмыслив, окончательно пришел к выводу, что выходить быстро отчего-то не хочется. Страхов подозревал, что проще найти ответ на «когда», чем определить — почему.

Дверь распахнулась, на пороге появилась хозяйка с подносом — к мяте с молоком присоседился ванилин. Горка румяных пирожков в тарелке, пара чашек на блюдцах, чайник, молочник.

— А я уж думал, вы не придете, — пожаловался гость, скрывая восторг.

— Почему?

— Прошло часа два, а вы обещали, что будем пить чай через час.

— Кабы знала, что вы так цените пунктуальность, задержалась бы на пятнадцать минут, потому что до целого часа не хватает еще четверти, — Наталья поставила поднос на стол у стены и вышла.

«Неужели обиделась?» — огорчился «обидчик». Через пару минут она вернулась с подушкой, подошла к изголовью, просунула между двух мешков с перьями еще один. Страхов тут же ощутил себя падишахом на троне.

— Так удобно?

— Отлично!

— Ну что, будем пить чай?

— Давно мечтаю об этом!

На пирожки хозяйка оказалась гораздо щедрее, чем на слова. Он доедал уже пятый, рассказав свою жизнь от рождения до идеи создать «Миллениум», когда она внезапно призналась:

— А мне всегда тоже хотелось иметь что-то свое, что приносило бы деньги и пользу. — Задумалась, потом уточнила: — Пользу и деньги.

— Так зачем же дело стало? Я уверен, у вас получится все, за что бы вы ни взялись. Наверное, любовь помешала? У девушек часто из-за этого рушатся планы. И кто же этот счастливчик, если не секрет? — неуклюже пошутил Страхов.

— Рак.

— Не понял?

— Меня полюбил рак, — невозмутимо пояснила Наталья. — Я сильно болела.

— Простите, никогда бы не подумал. У меня мама умерла от рака. Тогда такой диагноз был приговором.

— Сейчас в большинстве случаев тоже.

— К счастью, не в вашем.

— Да.

— Извините, давно это было?

— Два года назад.

— И тогда вы решили поселиться в деревне? Свежий воздух, парное молоко, чистая вода, травяные чаи. Правильно, в русских деревнях народ здоровее, крепче, душевнее. Бояться деревенской жизни не надо.

— Бояться не надо просто жизни. — Ее улыбка освещала лицо, как свечка — матовый подсвечник-бокал: непонятно, когда догорит, но видно, что светит. — Я до болезни все время шла только прямо — прямо и вверх. Школа с золотой медалью, красный университетский диплом, интересная работа с неплохой перспективой. А потом заболела, и все рухнуло.

— А вы по профессии кто?

— Искусствовед.

— Надо же! А я, как раньше говорили, торгаш. Правда, одно время поруководил комсомолом, до сих пор как вспомню, так вздрогну.

— Торговле покровительствовал Меркурий. Его почитали древние римляне, и никто не смел даже в мыслях относиться к Меркурию свысока или презирать тех, кого опекал этот бог. А у эллинов покровителем торговцев считался Гермес и тоже был в большом пиетете.

— Да нет, — смешался преемник негоциантов, — я с уважением отношусь к своему бизнесу. Просто люди, близкие к искусству, всегда кажутся особенными, не такими, как все. У меня сестра девчонкой бредила о театре, даже в театральное поступала.