Сдавайся, это любовь… - Евсения Медведева

Витя выхватил из моих рук ремень и забросил на антресоль, на всякий случай.

– Доброе утро, госпожа, – в голос ржал Кирилл, скользя пристальным взглядом по мне с ног до головы. – Меня сегодня тоже ждёт наказание?

– Чибисов, – Витька встал рядом с Кириллом, точно в такой же манере подпер стену, пройдясь по мне таким же оценивающим взглядом, и вновь посмотрел на него. – А ты был женат?

– Неа, – Кирилл разломил круассан и щедро поделился с сыном. – А что, есть вариант?

– Тогда рекомендую. Муся тебе и выкручивание сосков, и промывку мозгов, и наказание организует. Папенька, знаешь какая она в гневе? – гоготнул Витька. – Девушка – огонь, очень рекомендую. Правда, она зареклась замуж выходить, но с этим ты сам разберёшься.

– Предатель ты, а не сын! Что, вот так просто сдаёшь единственную мать? А вдруг он маньяк, насильник или серийный убийца? А? Я его знаю-то… всего-нечего.

– О! А это уже интересно, – Витька шлепнул резинкой трусов и заржал. – Мать, мы что, спали в одной квартире хер знает с кем?

– Боюсь, что даже его хер не знает, что за черти живут в его хозяине, – это было правда забавно.

Сын, Чибисов, и это неуместное, почти комичное сватовство, хотя ещё след не остыл за Курочкиным. Я сплю?

Стояла и вспоминала, когда в последний раз Витька находился дома больше пяти минут? У него же чесотка начиналась от Курочкина, а когда мы жили с Козловым, то на двери его спальни красовалась табличка: «Крупнорогатым вход воспрещен». А тут стоит, ржет, ещё и взглядами игривыми с тем обменивается.

– Всё! Жениться позже будем, – Кирилл схватил меня за руку, притянул к себе весьма грубо, лишая возможности на сопротивление. Ну хоть чуть-чуть… Ну хоть ради приличия! – Доброе утро, малыша.

Действительно, доброе… А когда его губы так требовательно и весьма грубо впились в мои, то, кажется, даже птички так радостно защебетали. Чибисов шлепнул меня по заднице, направляя в кухню. Я не просто обомлела! Я охренела!

Ожидала чего угодно, но не накрытого, как в хорошем отеле, стола.

– Мать, – прошептал Витька, осматривая разнообразие блюд, начиная с омлета, заканчивая горячими круассанами. – Надо брать! Он хоть тебя откормит, а то ветром скоро таскать по улицам начнёт уже.

– Остряк! – я щелкнула сына по затылку и села на свое место, а ещё через мгновение передо мной очутилась чашка свежесваренного кофе. – Ты кто такой, Чибисов? Кто ты, мать твою, такой?

– Вот, опять она про мать твердит, – Кирилл шлепнулся в кресло рядом, бесстыже жмякнул меня за коленку и, подобрав под себя ноги, стал уплетать омлет. – Ладно, познакомлю. Ешь, давай!

Наш завтрак вовсе не походил на компанию малознакомых людей. Кирилл живо и с интересом расспрашивал Витьку про учебу, про дальнейшие планы, и это был не просто трёп ради галочки. Они спорили, изредка толкали друг друга локтями, а потом гоготали в голос так, что стены дрожали.

Улыбалась, как девчонка, наблюдая за ними, тихо посмеивалась и уплетала омлет. Впервые я не бросилась к телефону с утра пораньше, не накидала в голове кучу дел, не слиняла из дома, чтобы не видеть балаган. Я просто наслаждалась утром. По-настоящему добрым утром…

– Так, всё, – Кирилл посмотрел на часы и поднялся. – Сыночка-верзилочка, моешь посуду, а я – на работу.

– А я-то думал, ты нормальный чел, – наигранно расстроился Витька, но тарелки со стола все же собрал. Я дёрнула удивленно бровью и пошла следом за Кириллом. Он одной рукой надевал джинсы, второй листал что-то в телефоне.

– Что дальше, Чибисов? К родителям моим поедешь?

– Если надо, то и к родителям поеду. Хоть кто-то же должен тебе мозг промыть? Моя ты, малыша, уже моя. До последней клеточки, – он вскользь улыбнулся, а потом кивнул на сигареты, спрашивая разрешения закурить. Я махнула рукой, а Кирилл скрылся за балконной дверью, отвечая на входящий звонок. Курил и смотрел не на город, а на меня. В упор. Пристально. И разговор этот был странным. Чибисов молчал, по инерции кивая головой, будто внимательно слушал важную информацию.

Мать моя женщина… Это что – признание было?

Сухое, правдивое и по-мужски искреннее?

Включила утюг, разложила его смятую футболку на доске и стала гладить.

А я? Влюбилась? Почему все в нём такое странное? Прямое, жесткое, требовательное? А главное – почему во мне это все так сильно откликается?

Краем глаза осматривала себя в зеркале, а когда взгляд скользнул по волосам, то взвизгнула! И никто ничего не сказал же! Отставила утюг, стянула резинку для волос, пытаясь собрать взъерошенную кипу во что-то более-менее приличное. Вот неужели ему это нравится?

Мой крепкий сорок шестой размер, эта грудь, которой в случае чего можно и придушить к херам собачьим, серый и безжизненный цвет лица, хоть и с прорывающимся румянцем.

Люся, заткнись! Просто прекрати себя топить, жалеть и гробить! Если б ему это не нравилось, стал бы он тебя дрюкать, как ненормальный?

– Теперь эту футболку я повешу над кроватью в рамку. К ней прикасалась лёгкая рука моей малыши, – Кирилл вошёл в спальню, убрав телефон в карман джинсов. Но замешательство его было недолгим. Уже очень быстро я оказалась припечатанной к его груди, чувствовала жар кожи и впитывала учащенный ритм сердца. – Предчувствие у меня нехорошее.

– Да ты Ванга, Чибисов? Сколько в тебе качеств сокрыто? И доктор, и ёбарь, и психологическая помощь на выезде, а теперь ещё и предсказания.

– За ёбаря мерси, конечно, – Кирилл сжал мои бёдра, прижал к себе крепче, чтобы я ощутила его твердый агрегат. – Но не дразни, малыша. Сына там так увлечен мытьем посуды, что даже не услышит твоего милого писка.

– Ты же опаздывал? – ой, Люся… Куда ты лезешь? Стоило бы задать себе этот вопрос, вот только задница моя была явно настроена на приключения, оттого и завиляла бесконечностью, прижимаясь к его горячему паху.

– Поздно…

Действительно поздно!

Кирилл вытащил меня на балкон, припечатал к остеклению и с нетерпением задрал халат, под которым не было белья.

Все смешалось! Его рваные, нежные, но переполненные нетерпением касания, тихие хрипы и опаляющие поцелуи. Он меня сжигал! По миллиметру, заполняя всю до последней капли. Это был не секс, это было пламя, сжирающее все на своем пути.

Меня выворачивало, скручивало в тугой канатный