Ложь Моего Монстра - Рина Кент

трутся о рельефные выступы его груди, вызывая болезненное трение.

Но все это не имеет значения.

Мои мысли заняты только одним — Кирилл снова прикасается ко мне. После нескольких месяцев пыток в худших формах он, наконец, смотрит на меня так, как я смотрю на него, когда он не обращает внимания.

Извращенное желание, которое горит в моей груди, отражается в его глазах арктического волка.

Он снимает с меня халат, так что мы оказываемся кожа к коже. Сердцебиение к сердцебиению. Хотя мое сумасшедшее по сравнению с его. Хотела бы я иметь умственные способности контролировать огромное количество эмоций, которые я испытываю к этому человеку.

Все еще удерживая меня ремнем вокруг моей шеи, он поднимает мою ногу к своей талии, а затем толкает. Я спотыкаюсь, когда моя спина ударяется о матрас.

Его рот покидает мой, но волнение все еще скрывается на его сжатой челюсти и напряженных мышцах. Когда он говорит, его слова глубокие, заряженные, почти полностью преданные контролю, который он так хорошо умеет поддерживать.

— Я хотел оставить тебя в покое сегодня вечером, я действительно хотел. Но ты маленькая жадная шлюшка до моего члена, не так ли, solnyshko?

Мое сердце разрывается.

Я соглашусь на все, если он назовет меня этим прозвищем. Абсолютно на все.

Я, честно говоря, думала, что он никогда больше не воспользуется этим словом, и я почти забыла, как это эфирно, когда тебя называют его солнцем.

Земля вращается вокруг Солнца. Но мой мир начинает вращаться вокруг него, и я не уверена, что чувствую по этому поводу.

— Ты принадлежишь мне, — выдыхает он мне в ухо, а затем кусает. Он отпускает ремень и засовывает три пальца в мою изголодавшуюся киску на одном дыхании.

Моя спина выгибается, и все взрывается — похоть, тоска и... даже благодарность.

И тут меня осенило. Он завладел моим разумом, и, я думаю, моим сердцем тоже, потому что оно бьется как сумасшедшее.

— Твоя киска — моя, и я могу делать с ней все, что захочу. Я единственный, кто может контролировать твое удовольствие или его отсутствие. Оно, блять, мое.

Он толкается в сводящем с ума ритме, сгибая и разгибая пальцы. Я отталкиваюсь от матраса, извиваюсь и стону громче, чем когда-либо.

В отличие от того, что было несколько дней назад, Кирилл не наказывает и не мучает меня. Это не отрицание оргазма.

Даже не близко.

Он прикасается ко мне с единственной целью — как можно скорее подтолкнуть меня к краю.

Он доказывает, что он единственный, кто так сильно контролирует мой сексуальный аппетит. Единственный, кто может сделать меня таким животным своим прикосновением.

Конечно же, несколько толчков спустя я кричу. Волны поглощают и поглощают меня целиком. Освобождение настолько сильное, что я перестаю дышать на несколько мгновений.

— Все в тебе мое, — говорит он мрачными словами, вытаскивая пальцы из меня и заменяя их своим членом.

Он такой огромный и твердый, что я впадаю в мини-шок, но по какой-то причине еще больше влаги покрывает мою внутреннюю сторону бедер, и моя киска сжимается вокруг его ширины и длины, требуя еще больше его внутри меня.

Кирилл тащит меня к краю кровати, пока он стоит. Мои ноги согнуты по обе стороны от его скульптурной талии, когда он использует силу своих бедер, чтобы вонзиться в меня.

Он — чистая сила. Абсолютно безумная по своей форме и за ней невозможно угнаться.

Но я все равно кладу ладони на его крепкий пресс. Мне нужна связь, ощущение его кожи на моей, напоминание о том, что он снова прикасается ко мне.

Он снова хочет меня.

Я никогда не переставала хотеть его, так что ощутить это чувство, наконец, взаимно, все равно, что парить в облаках.

Поэтому мне все равно, что это больно с каждым ударом. Мне все равно, что завтра я, вероятно, буду ходить смешно.

До тех пор, пока он будет принадлежать только мне, вот так.

— Даже твоя киска знает, что она принадлежит мне. Ты чувствуешь, как она приветствует мой член дома?

Я киваю.

— Никто, кроме меня, не прикоснется к тебе, не будет владеть тобой, причинить тебе боль. Ни единая гребаная душа, — он наклоняется, хватает концы ремня, который все еще вокруг моего горла, и тянет в противоположных направлениях. — Ты моя гребаная собственность, solnyshko.

Я не могу дышать.

Ох, блять. Я не могу дышать.

Но даже когда думаю об этом, я чувствую, как оргазм поглощает меня. Мой рот открывается в бессловесном крике, когда тепло наполняет мои внутренности.

Кирилл вырывается, ослабляет ремень на моей шее, подтягивает меня к сидячему положению, засовывает свой полутвердый член мне в рот и кончает мне в горло.

— Я хочу, чтобы ты слизала каждую каплю, как хорошая девочка.

Я кашляю, но высовываю язык, чтобы облизнуть его член и свои губы. Я все время смотрю ему в глаза, наслаждаясь тем, как они темнеют, просто наблюдая за мной.

И вот так я совершенно забыла о сегодняшнем нападении.

Кирилл прав.

Я принадлежу только ему.

Глава 18

Кирилл

Я теряю контроль.

Я чувствую, как это просачивается под мою кожу, цепляется за мои кости и разрушает каждую каплю дисциплины, которую я поддерживал на протяжении многих лет.

Единственная причина такого кощунственного изменения начинается и заканчивается тем, что женщина лежит в моих объятиях после того, как я трахал ее, пока она больше не могла этого выносить.

Пока она не заплакала, не зарыдала и, наконец, не взмолилась тем мягким голосом, который делает со мной дерьмо.

— Мне действительно нужно поспать, и тебе тоже. Пожалуйста?

Я, конечно же, не могу заснуть.

Во-первых, это отвлекает, когда она обнимает меня во сне и даже закинула свою ногу на мою в каком-то территориальном владении.

Моя Саша может показаться наивной, но внутри нее тоже есть животное — как и во всех нас — и это животное должно заявить о себе.

Возможно, я пометил ее кожу красным и оставил синяки и засосы по всей груди, животу и внутренней поверхности бедер, но она оставила свои собственные следы. Они невидимы и скрываются под кожей, но они так сильны в своей мягкости, так... раздражающе настойчивы.

Саша не должна была физически обламывать мой член в течение последних месяцев, но он по-прежнему отказывался прикасаться к любой другой женщине, кроме нее.

Наверное, поэтому я чуть не сломал ее ранее. Мне пришлось напомнить