Подарок коллекционера - М. Джеймс

тому времени, когда квартира снова сверкает, елка украшена, в камине пляшет огонь, на улице темно и пора ужинать. Я делаю все возможное, чтобы приготовить что-нибудь вкусное, следуя инструкциям по приготовлению жаркого из баранины, которые дал мне мясник. Пока оно готовится, наполняя дом ароматом трав и чеснока, я нарезаю багет и сыр и наливаю два бокала вина. Я колебалась при мысли о вине, вспоминая разбитую бутылку, которой Александр порезал себе вены. Тем не менее, в конце концов, я решаю осуществить свой план. Если вино его расстроит, я всегда могу убрать его.

Я ставлю вино, хлеб и сыр на кофейный столик в гостиной, а затем иду помочь Александру встать с кровати. Несколько дней назад я принесла ему одежду. Из-за этого, а также из-за моей собственной одежды и книг, которые я читала, которые поселились в комнате, я начала чувствовать себя странно дома, чего я никогда раньше не испытывала. Я никогда не делила пространство с мужчиной так близко, и я знаю, что, несмотря на то, как мало я хочу чувствовать себя таким образом, я буду скучать по этому, когда уйду.

Александр проснулся, когда я вхожу в спальню.

— Что-то подозрительно вкусно пахнет, — говорит он со слабой улыбкой. — Кухня не сгорела?

Где-то по пути, по ночам, которые мы проводили рядом, я рассказала ему, как боялась, что он потребует, чтобы я готовила для него, и как ужасно, я была уверена, у меня это получится. В том разговоре всплыли и другие темы, какими бедными были мы с Джорджи, как трудно было оплачивать счета и хранить еду в шкафах, что то, что я ела после отъезда, было лучшей едой в моей жизни, и насколько виноватой я себя чувствую.

— Я не знаю, в порядке ли Джорджи, — тихо сказала я, не в силах встретиться взглядом с Александром. Я не хотела видеть в нем жалость, но было бы еще хуже, если бы ему было все равно. — Я не знаю, голоден он или замерз. Меня там нет, чтобы позаботиться о нем.

— И это моя вина, маленькая. — Он замолчал. — Прости, — сказал он наконец. — Я был неправ, что оставил тебя. Но неужели больше некому позаботиться о нем без тебя?

— Нет, — призналась я. — Наши родители мертвы. Наш отец умер пару месяцев назад. Он оставил кучу долгов, и именно поэтому я здесь. Я пыталась расплатиться с ними, но в итоге оказалась в такой ситуации, из которой не смогла выбраться. Но поскольку продажа Кайто прошла успешно, я надеюсь, что они оставили Джорджи в покое. Пока он в безопасности, это все, что имеет значение.

— Но тебе нужно вернуться домой к нему. — После этого Александр снова замолчал, и я знала, о чем он думал, что для того, чтобы я вернулась домой, мне придется оставить его.

Я знаю, что он этого не хочет. И я знаю, что в конце концов мне придется форсировать решение проблемы, и тогда я уйду, как и все остальные. Иногда ночью, в темноте, когда он спит рядом со мной, я боюсь того, что с ним тогда случится: повторится та ночь на кухне, разбитая винная бутылка и растекающаяся черная лужа. Но я не могу нести за это ответственность. Я не могу быть единственной, кто поддерживает его жизнь. Это бремя, которое никто не может вынести, особенно я. Все, что я могу сделать, это дать ему все, что в моих силах, пока он не поправится настолько, что я смогу уйти. После этого глава должна быть закрыта. Я знаю это, но думать об этом все еще больно, и я не хочу слишком пристально вникать в причину. Однако сегодня вечером я хочу оставить о нем хорошее воспоминание. Кое-что, на что я и, надеюсь, он сможет оглянуться назад, когда меня не станет, и вспомнить вместо плохих времен. Я хочу подарить это воспоминание ему, и себе тоже.

— У меня для тебя сюрприз. — Я проверяю его повязки, а затем помогаю ему сесть. — В гостиной.

Александр прислоняется ко мне, когда я помогаю ему встать, и что-то в весе его тела на моем ощущается приятно. Мой предыдущий опыт ухода за людьми был связан с болезнью моего отца, и это только еще больше отдалило нас друг от друга. Его чувство вины и гнев сделали его раздражительным, вспыльчивым и обидчивым, и я не знала, что подобная забота о ком-то другом может сделать кого-то ближе. Я ожидала, что больше всего на свете захочу оказаться как можно дальше от Александра, когда он поправится, чтобы обижаться на него сильнее, чем когда-либо, но все вышло наоборот. Несмотря на то, что его защита ослабла, а я слишком устала, чтобы поддерживать свою, каждый из нас увидел то, чем в противном случае мы бы не поделились. Я увидела его с другой стороны, и он увидел меня уязвимой так, как никогда бы не увидел при других обстоятельствах.

Я ловлю себя на том, что хочу, чтобы он мог обнять меня, пока мы медленно идем по коридору. Вместо этого я опираюсь на его плечо, обнимаю его за талию и иду медленными, запинающимися шагами. Сегодня он смог сжать кулак, что было прогрессом, но любое давление на его руки все еще причиняет боль, и он не может долго пользоваться руками. Раны далеки от заживления.

Мы переступаем порог гостиной, и я слышу, как Александр испуганно втягивает воздух.

— Ноэль…

— Я хотела сделать что-то особенное для тебя. На самом деле для нас обоих. — Я провожу его к дивану, помогаю сесть и накрываю одеялом его колени. Частая лихорадка ослабила его, и он по-прежнему легко простужается. — Этот год не был похож на Рождество для меня. Рождество, на самом деле, не было хорошим с тех пор, как умерла моя мама, но я всегда готовила что-то особенное для нас с Джорджи. Я не хотела, чтобы этот год прошел совсем без ничего. — Я прикусываю губу, глядя на него. — Я потратила часть денег, которые ты дал мне на еду. Надеюсь, ты не сердишься…

Александр качает головой, глядя на дерево с легкой улыбкой на губах.

— Вовсе нет, мышонок — мягко говорит он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Это чудесно.

— Я рада, — тихо говорю я, протягивая руку за вином. — Это нормально? Я не была уверена, после того как…

— Я бы хотел, чтобы вкус вина не всегда напоминал мне о той ночи. — Александр делает паузу, его голубые глаза останавливаются на мне. — Теперь, может быть, оно начнет напоминать мне об этой ночи.

В комнате тепло и уютно, огонь горит, и я чувствую себя ближе к нему, чем когда-либо прежде. Я чувствую, как будто что-то изменилось, сдвинулось между нами, настолько ощутимо, что это могло бы