Господство Короля (ЛП) - Кент Рина

Видеть его голым никогда не надоедает. У него мускулистое, но худощавое тело, приятное для глаз. Смотрится хорошо. Это пиршество.

Я останавливаю себя, чтобы не смотреть на него, когда он присоединяется ко мне.

Его взгляд не читается, когда он ложится на спину. Я ожидаю, что он проигнорирует меня и уснет, но он тянет меня на себя.

Боже...

Я задыхаюсь, когда мои груди прижимаются к его твердой груди, а мои ноги оказываются между его раздвинутыми ногами. Его эрекция упирается мне в живот, и любое мое движение только усиливает его.

Поза кажется такой близкой, такой... интимной.

То, что он никогда не предлагал.

— Я могу спать на матрасе, — предлагаю я.

Джонатан, может, и крупнее, но я не такая худая. В нем около шестидесяти пяти килограммов.

— Ты спишь там, где я хочу.

— Но...

— Моя кровать. Мои правила.

Я поджимаю губы.

— Или ты можешь уйти.

— Этого не случится. Тебе просто придется притвориться, что я нежеланный друг по сну. Наверняка у тебя уже был такой.

Он закрывает глаза, и я думаю, что он заснул, но потом он говорит:

— Ты первый человек, который разделил мою постель.

Глава 31

Аврора

Последняя неделя была... другой.

С тех пор как я придумала план, который косвенно подтолкнул Джонатана, он сбросил часть своего фасада.

Не весь. Он по-прежнему тщательно наказывает меня за каждую ночь, проведенную в его постели, но это уже начало.

Кроме того, действительно ли это наказание, если я получаю от этого удовольствие? В этом вопросе присяжные еще не определились.

Я знаю только, что с каждой ночью, проведенной на его кровати, я становлюсь все ближе к человеку, с которым все боятся разговаривать, не говоря уже о том, чтобы приближаться к нему.

Я не перестаю думать о словах, которые он сказал мне на днях. О том, что я первая, кто делит с ним постель.

Конечно, Алисия тоже так делала? Но, опять же, у них были отдельные комнаты. Как и у нас с ним в те первые пару месяцев.

Может быть, Алисия вообще никогда не требовала входить в его комнату?

Такой человек, как Джонатан, не уступит, если его не принудить к чему-то или, по крайней мере, если дать ему все основания для этого.

Поэтому сегодня я решила пойти на шаг дальше. Утром он положил меня на свои бедра и отшлепал по заднице докрасна за то, что я его попросила. Моя спина до сих пор горит и на ней остался отпечаток его руки, но оно того стоило.

Я потребовала, чтобы мы ели вне дома. Не в замкнутом пространстве дома, где он усаживает меня к себе на колени.

И место выбираю я, так что никаких шикарных ресторанов. Это его игровая площадка, а не моя, и мне нужна вся сила, которую я могу получить сегодня вечером.

— Сходить на шашлык — твой грандиозный план? — он смотрит на это место с раздражающим самодовольством.

— Эй! Это место всемирно известно. Туристы приезжают сюда ради шашлыка родителей Лейлы. Тебе повезло, что я замолвила за нас словечко.

— Увлекательно.

Это его снобистское «увлекательно». Иногда он может быть самым раздражающим снобом.

В своем черном костюме и с резкими чертами лица он выглядит так, будто ему место на обложке журнала GQ, а не в ресторане для простолюдинов.

На мне простое голубое платье длиной чуть выше колен. Лейла купила его для меня без причины в прошлом месяце, сказав, что оно подчеркивает мой цвет глаз, но до сегодняшнего дня у меня не было возможности надеть его.

Мои волосы спадают на спину, и я накрасила губы красной помадой. То, что заставило Джонатана уставиться на мои губы, когда я спускалась по лестнице.

Я считаю это хорошо выполненной работой.

Я хватаю его за рукав пиджака и тяну его за угол, чтобы мы не загораживали вход.

— Послушай, семья Лейлы — единственная семья, которая у меня есть. Я не прощу тебе, если ты хоть как-то их обидишь.

— Если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, попроси вежливо.

— Пожалуйста.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Его губы растянулись в небольшой улыбке.

— Хорошая девочка.

Я пытаюсь игнорировать румянец, который покрывает мою кожу под платьем, и прочищаю горло.

— Это значит «Да»?

— Я подумаю над этим.

— Наконец-то! — Лейла выглядывает из входа, фартук обернут вокруг ее талии. Должно быть, они очень заняты, если она помогает. — Почему вы, ребята, притаились в углу? Мне пришлось выгнать Сэма из соседней комнаты, чтобы защитить ваш стол.

— Извини, Лей, — я выпрямляюсь.

— Черный пояс, — глухо приветствует Джонатан.

— Джонни, — подражает она его тону.

— Владелец бизнеса, боец карате, а теперь еще и официантка. Есть ли что-нибудь, что ты не можешь сделать?

— Душить миллиардеров. Но я подумываю о том, чтобы добавить это в свое резюме.

Я разражаюсь смехом, и она тоже. Джонатан лишь сужает глаза, пока мы следуем за ней.

За те годы, что я знаю Лейлу, ресторан Хуссейни сильно обновился. Это традиционный ресторан, где подают блюда североафриканской и пакистанской кухни. Их фирменное блюдо — кебаб и кускус, который я люблю до смерти и всегда уламываю Кензу дать мне его на вынос, хотя она говорит, что его нужно «украсить» как следует.

В ресторане царит домашняя атмосфера и уютный декор с марокканскими подушками и традиционными красочными тунисскими коврами. Каждый стол наполовину отгорожен от другого тонкими занавесками. Есть места, где можно сидеть на полу, а вокруг других стоят столы с подушками вместо стульев. Мягкий белый свет добавляет определенную атмосферу, умиротворяющую.

Слово «Халяль» написано на английском и арабском языках в верхней части приемной.

Я опускаю голову, чтобы не зацепиться за шторы, тогда как Джонатан просто отодвигает их со своего пути. Он такой тиран, который не ценит красоту.

— Аврора, — нас останавливает голос Малика, брата-адвоката Лейлы и единственного брата Хуссейни, живущего сейчас в Англии.

Он намного выше своей сестры, у него смуглая кожа, как у его отца, и он унаследовал поразительный лесной цвет глаз своей матери. У него подтянутое и мускулистое тело, и я всегда считала его сексуальным, как грех.

Но только издалека. Потому что он брат моей лучшей подруги, а я не хотела потерять ее, что и произошло бы, если бы ее брат узнал, какая я непутевая.

Поэтому я обычно просто довольствуюсь безобидным флиртом.

— Малик, как дела? — я улыбаюсь.

— Великолепно. А у тебя?

— Отлично. Мне кажется, или ты набрал немного мышц?

— Да, приятельница, — говорит Лейла от его имени. — Он вкалывал в спортзале.

— Перестань говорить как гангстер, Лейла, — говорит он ей.

Она корчит ему рожицу, но он не обращает на нее внимания и снова обращает внимание на меня.

— Как ты, Аврора? Ты давно не появлялась.

— Я была немного занята.

— Чем?

— Мною, — Джонатан обхватывает меня за талию, притягивая к себе в крепком захвате, не оставляющем места для движения. Затем он протягивает руку Малику. — Джонатан Кинг.

— Малик Хуссейни, — он пожимает руку Джонатана с той же твердостью.

Меня поражает, что он не струсил перед богоподобным присутствием Джонатана. Он должен знать, кто он такой — все в этой стране знают — но он не запуган им. Боже, я знала, что есть причина, по которой я люблю Лейлу и ее семью.

— Не будь чужой, Аврора, — говорит Малик, отпуская руку Джонатана и улыбаясь мне.

Я киваю в ответ.

Лейла ведет нас к столику в задней части зала. Слава Богу, один из тех, где есть стулья. Я не могу представить Джонатана сидящим со скрещенными ногами на полу. Скорее всего, он уйдет раньше.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Она дает нам меню.

— Я зайду через несколько минут. И еще, Джонни. Мама и папа благодарят тебя за пожертвование, которое ты сделал на днях.

Он едва кивает в ее сторону, сосредоточившись на меню. Его лицо пустое, совершенно нечитаемое.