Донна Кауфман - Попробуй догони

Мойра выразительно посмотрела на его мужское достоинство и, подняв от ширинки взгляд, ответила не моргнув глазом:

– Отчего же? Еще одно, несомненно, есть.

– Сдаюсь, – сказал Таггарт, уронив голову в деланном поклоне.

Какой же он все-таки потрясающий самец, подумала с замирающим от страсти сердцем Мойра. Настоящий мужчина, сильный, красивый, лохматый, темпераментный! И не подумаешь, что он большой ученый, пока не пообщаешься с ним подольше. С виду простой и неприхотливый, он тем не менее умел многозначительно помалкивать, говорить на любую тему со знанием дела, одним лишь взглядом заставлять своего оппонента умолкать. А главное – ему легко удавалось подчинять ее, Мойру Синклер, своей воле. Внимательно рассматривая Таггарта-младшего, она вдруг осознала, что, помимо всех своих редких внешних и внутренних качеств, он обладает еще какой-то невидимой таинственной аурой. В его гипнотизирующем взгляде чувствовалась напряженная работа мысли. Порой же, особенно когда он говорил о своем отце, в его глазах читалась тоска бесконечно одинокого человека.

– У меня возникло ощущение, словно бы меня рассматривают через увеличительное стекло, – промолвил Таггарт.

– Простите, – с улыбкой сказала Мойра. – Я пыталась понять, что вы на самом деле собой представляете. Я ведь очень любопытна по своей натуре и поэтому просто сгораю от желания постичь вашу суть. Вы мне кажетесь очень загадочным и оригинальным мужчиной. Пожалуйста, не сердитесь на меня за мою неискоренимую привычку совать свой нос туда, куда не следовало бы. – Она виновато развела руками: дескать, прошу меня любить такой, какая я есть.

– Похоже, что мы с вами оба ведем себя пока не слишком сдержанно, – сказал Таггарт. – А уж о привычке совать что-то куда попало я лучше промолчу. В общем, я тоже не ангел, как вы успели заметить. Так что не извиняйтесь.

– Я извинилась, потому что не хочу, чтоб вы отсюда уехали, – призналась Мойра, подчинившись требованию внутреннего голоса. – Не удивляйтесь! Как и у всякой женщины, мое сердце склонно к переменам. И теперь меня раздирают противоречивые желания – побольше узнать о вас и не спугнуть невольно своим любопытством.

Если Таггарт и был удивлен ее откровенным признанием, то виду не подал. Абсолютно спокойно, даже лениво он спросил:

– И что же именно вас больше всего интересует?

Но Мойру нельзя было обмануть, надев маску невозмутимости; она нутром почувствовала, как он напрягся и сосредоточился. Вскинув подбородок и прищурившись, она некоторое время сверлила его пытливым взглядом, словно бы прикидывая, стоит ли задавать ему сугубо личный вопрос теперь, когда они достигли перемирия, и наконец спросила:

– Какими бы мотивами вы ни руководствовались, вы все-таки проделали большой путь сюда. Скажите положа руку на сердце, неужели вас абсолютно не интересует история вашего рода? Ведь где еще, как не в этом замке, можно составить наиболее полное впечатление о своих предках, живших здесь на протяжении многих веков.

Ее вопрос поставил Таггарта в тупик. Он долго смотрел на нее из-под густых бровей, наморщив лоб, прежде чем отделиться от стены и тихо ответить, глядя на нее сверху вниз:

– История моих пращуров представляет для меня необычайный интерес. Однако в данный момент у меня неожиданно возникло любопытство совершенно иного свойства...

– Но тоже обусловленное вашим профессиональным интересом к истории? – чуть слышно пролепетала Мойра, почуяв подвох.

– Нет, к истории это не имеет никакого отношения, тем более к жизни давно умерших обитателей этого замка, – прошептал Таггарт, надвигаясь на нее.

– Тогда чем же вызвано ваше любопытство, – хрипло спросила Мойра, цепенея.

Ответом ей стал его нежный и легкий поцелуй, подобный дуновению теплого ветерка. Таггарт уперся руками в стену и придвинулся к ней еще ближе, замерев всего в дюйме от нее.

Мойра затрепетала и внутренне приготовилась к чему-то необыкновенному.

Он прижался щекой к ее щеке и прошептал ей на ухо:

– Мне прежде всего хотелось бы узнать о своем будущем. Ближайшем будущем, связанном с одной конкретной особой, обитающей в этом замке и не собирающейся умирать этой ночью.

– Я заинтригована! – прошептала Мойра. – Продолжайте!

– Предлагаю договориться быть друг с другом абсолютно честными, – глядя ей в глаза, сказал он. – И, следуя духу нашей договоренности, признаюсь, что пока не знаю, как долго я здесь пробуду. Возможно, через какое-то время я переберусь отсюда в деревню. Но я знаю наверняка, что никуда не уйду из замка этой ночью. Не потому, что хочу поскорее приступить к осмотру оплота своего рода, а потому, что мне хочется получше изучить вас, Мойра Синклер. Я просто не усну, пока не получу ответ на один терзающий меня до сих пор вопрос.

– Какой же именно? – выдохнула она, трепеща.

– Почему вы плакали? – Он поцеловал ее в щеку. – Мне очень важно знать причину ваших слез. Я не хочу, чтобы вы и впредь обливались слезами, вспоминая нашу встречу.

– Это правда? – спросила Мойра, шмыгнув носом. Он кивнул и смахнул покатившуюся по ее щеке слезу кончиком указательного пальца.

– Из-за этого я и бросился на ваши поиски! – добавил он. – И теперь, когда я наконец-то вас нашел, я не допущу, чтобы вы сбежали из моей постели второй раз за сутки.

– А как же быть с моими желаниями? Или их вы не принимаете в расчет? – спросила Мойра, собрав остатки сил.

– Вот и решайте прямо сейчас, оставлять меня здесь или нет. – Он коснулся губами ее губ.

– Я не знаю, что вам ответить, – призналась Мойра, лихорадочно взвешивая все «за» и «против».

Таггарт взял ее за подбородок и взглянул ей в глаза:

– Только честно!

Она выдержала его взгляд и сказала, собравшись с духом:

– Ладно! Я хочу, чтобы ты остался со мной этой ночью. Но я боюсь, что наши личные отношения помешают нам объективно решить наши деловые проблемы. Ты должен это понять!

– Сейчас я способен понять лишь одно: нам обоим не хочется расставаться. И предпочел бы провести с тобой эту ночь в постели, Мойра, хотя в этом плане я не привередлив. Меня вполне устраивает и та оригинальная традиция, которая сложилась в наших отношениях. Итак, что же ты все-таки решила?

И видимо, в качестве решающего довода он стиснул пальцами ее набухший сосок и подался вперед. Его последний аргумент произвел должный эффект: раздвинув ноги, Мойра выпятила бюст и простонала:

– Да!

Таггарт плотнее прижался к ней и спросил, просто и задушевно:

– Твое «да» означает, что ты хочешь отдаться мне сейчас же, возле стенки, или же в постели?

– И сейчас, и в постели, всю ночь напролет! – грудным голосом ответила она.