Жанна Курсунская - У кого как...

Там взрывы почти каждый день, люди погибают, а их глаза светятся такой радостью – Израиль!

Смотрю в иллюминатор и не верю своим глазам. Далеко внизу дома – спичечные коробки, нитки – дороги и магистрали, и все это сверкает тысячами огней. Словно кто-то рассыпал поверх всего бриллианты. Что же это сверкание среди бела дня? Спрашиваю у стюардессы.

– Как, вы разве не знаете?

– Нет.

– Это и есть бриллианты, но их можно увидеть только из иллюминатора самолета. Когда Моше – наш пророк...

– Моисей?

– Да. Когда Моисей получил от Всевышнего скрижали Завета, они были сделаны из огромного цельного куска бриллианта. Моисей был на вершине горы и общался со Всевышним сорок дней. Еврейский народ решил, что Моисей больше не вернется, перестал его ждать и отлил себе золотого тельца, чтобы поклоняться ему. Возвращаясь к народу, Моисей увидел это и в сердцах сбросил скрижали Завета с горы. Скрижали разбились на тысячи осколков и разлетелись по всей Земле Обетованной, но только с самолета можно увидеть их сверкание.

– Потрясающе!

Заворожено смотрю в иллюминатор.

– Сверкает!

– Поверили? – восхищенно смотрит на меня Яэль.

– Конечно.

– А я пошутила.

– Что же тогда сверкает?

– Зеркала солнечных бойлеров. Их тысячи в Израиле. Почти на всех крышах. Чтобы в домах была горячая вода. От солнечной энергии. В полдень лучи солнца падают на эти зеркала под таким углом, что они сверкают, как бриллианты. Вам просто повезло с рейсом.

– Мне прежде всего повезло с вами, дорогая Яэль.

Глава 12. ГЕРА И АНЯ

Ставлю чемодан на тележку. А вдруг Фира приехала в аэропорт? Вдруг я увижу ее через несколько минут? Вливаюсь в поток выходящих людей. Просторный зал переполнен встречающими.

Отделяюсь от толпы, иду особняком, чтобы меня можно было легко заметить, и вдруг натыкаюсь глазами на свою маму.

Мне становится не по себе. Словно электрический заряд пробивает голову. Это правда: я вижу мою маму. Ее глаза, волосы, губы. Я вижу мою маму, но ей всего лет десять-одиннадцать, не больше. «Моя мама» тоже смотрит на меня. Наши взгляды соединяются.

«Не забудь, что ты летишь в страну сумасшедших», – звучит вдруг во мне голос Норы. «И что нужно делать?» – спрашиваю я. «Соображай сам».

«Моя мама» отделяется от толпы, идет мне навстречу. Подходит. Останавливается. Улыбается открыто, приветливо.

– Здравствуйте. Вас зовут Гера. Вы – мой папа. Мама говорила, что вы обязательно к нам приедете. Когда-нибудь.

– Скажи: тебя зовут Аней?

– Да...

– И ты – моя мама, то есть я хочу сказать, ты очень похожа на мою маму. Ее не было в живых в России, а теперь она словно ожила. Можно тебя обнять?

– Да...

Я беру ее на руки. Мою маленькую маму. Мою Аню.

– Ой, как интересно с высоты! Подержите меня еще.

– Называй меня на «ты».

– Беседер.

– А где Фира?

– У нее случилось большое несчастье. Вчера во время террористического акта погиб ее хороший друг. Мама сейчас в Хайфе у его родителей.

– Ты что же, одна приехала?

– Нет, с бабушкой. Ты не устал держать меня на руках как маленькую?

– Я и не заметил, что все еще держу тебя. А как ты меня узнала?

– Я тебя всегда знала. У меня твоя фотография над кроватью висит.

– Мама говорила тебе, когда именно я приеду в Израиль?

– Когда ты сможешь его понять.

– И тебе не казалось это странным?

– Нет. Это просто. Например, тебе дают драгоценный камень, а ты в них не разбираешься. Он необработанный, и не сверкает, и ничем тебя не привлекает. Ты думаешь, что это просто стекляшка какая-то, и выбрасываешь его в мусорный ящик. Что это значит?

– Что значит?

– Это значит, что тебе его дали рано. Ты еще не способен его понять. Объяснила?

– Да.

Мы подходим к Фириной маме. Я видел ее дважды, но она почти не изменилась с тех пор. Ее глаза излучают такое тепло, что я чувствую его кожей. Обнимаю ее.

– Мы сейчас поедем в Хайфу, ладно, бабушка?

– А как быть с чемоданом?

– Не беспокойтесь, Георгий Михайлович, я отвезу его в Иерусалим.

– Тяжело! Как вы одна?

– Таксист поможет.

Аня убегает купить кока-колу.

– Раиса Борисовна, как же так, я ведь ничего не знал про дочь!

– Это все Фирочка... Только вот смотрю я теперь на вас двоих и думаю: она была права. Тяжелый Фирочка путь выбрала к вашему сердцу. Долгий, нелегкий, но верный. Самый верный...

– Анечка так на мою маму похожа! Мистика...

– Гены...

...Всю дорогу в Хайфу я разговариваю с дочерью. Господи! Какое наслаждение! Словно возвращаю моей ушедшей мамочке все неотданное ей тепло и внимание. И как хорошо мне с ней! И ей со мной. За полтора часа дороги я влюбился в собственную дочь. У меня такое чувство, что мы вообще с ней никогда не расставались.

Поднимаемся по лестнице дома, указанного в адресе. Анечка только что рассказала, как она с подружками подшутила над мальчишкой из их класса. Хохочем. Вдруг она прикладывает палец к губам:

– Мы пришли в несчастье.

– Вообще-то, так не говорят по-русски... Но ты права. Нам нужен пятый этаж. Последний.

– Да. Знаешь, папа, я такая счастливая сейчас, что мне стыдно туда входить.

Она идет впереди. Я останавливаю ее, поворачиваю к себе, смотрю ей в глаза.

– Мне тоже стыдно. Но не только поэтому.

– А почему еще?

– Потому что...

– Я знаю. Потому что ты долго-долго не мог понять.

– Да... Аня, я тебя очень люблю.

– Я тоже, папа, тебя люблю. И уже давно, много лет.

Я снова беру ее на руки, прижимаю к себе. Рыдания сжимают мне горло.

– Не бойся, – Аня ласково гладит меня по голове, – мы теперь никогда не расстанемся. Правда?

– Правда.

Двери квартиры открыты. Два солдата выходят из нее. Их глаза опущены. Держу Аню за руку, хотя на самом деле сам держусь за нее, за ее хрупкую ладошку.

– Здравствуйте, а где Фира?

– На кухне. Проходите.

Идем на кухню. Фира сидит за столом рядом с рыдающей девочкой. Они плачут. Горько, безутешно, не замечая ничего вокруг.

– Мама, – не выдерживает Аня, – я тебе папу привезла! Геру!

– Фира, сегодня семнадцатое марта – первый день Пурима. Исполнилось твое пророчество.

Она поднимает голову, смотрит на нас с Аней непонимающе, неистовые рыдания сотрясают ее.

– Мамочка, папа навсегда к нам приехал! На всю жизнь! Мы теперь никогда не расстанемся! – кричит Аня, словно Фира разучилась слышать.

Я не выдерживаю, сгребаю в охапку всех троих: мою мисс Вселенную, и мою «маленькую маму», и эту третью девчонку, рыдающую рядом. Обнимаю, вытираю им слезы. Третья девчонка смотрит на меня оторопело глубокими цыганскими глазищами.

– Алена, это Гера мой. Гера приехал...