Джанет Дейли - Игра до победы

– В два часа дня слишком рано приниматься за выпивку. – Мать выхватила стакан из руки Лес и со стуком поставила его на стойку.

– Это мой дом, и я пью здесь, когда сама захочу. – Лес взяла стакан и напряженной походкой направилась за стойку, чтобы долить себе еще джина.

При этой выходке губы Одры неодобрительно сжались, но больше эту тему она развивать не стала.

– Ты была больна? – Одра зорко осматривала бледное, измятое лицо дочери. – Все эти дни тебя никто не видел и никому не удавалось поговорить с тобой.

– Нет. – Лес налила в стакан джин и бросила несколько кубиков льда. – Я просто находилась в одиночном заключении.

– Надо было выйти на волю, чтобы тебя все видели и чтобы острые язычки перестали разносить слухи о том, что между тобой и Эндрю возникли какие-то супружеские сложности, – сказала мать.

– Зачем? Это все правда. – Лес старалась не смотреть на Мэри, понимая, что сестра видит ее насквозь и понимает, что скрывается за всей этой бравадой. – Дело в том, что я несколько минут назад говорила с Артуром Хиллом и дала ему указание начать бракоразводный процесс. Так что сами видите, – она нарочито торжественным жестом подняла стакан, словно готовясь к парадному тосту, – мне и вправду есть что праздновать.

– Тебе надо позвонить ему прямо сейчас же, не откладывая, и сказать, что ты передумала.

– Но я не передумала. – Лес отпила из стакана, чувствуя, как джин обжигает горло.

– Ни один из Кинкейдов еще никогда не разводился, – сообщила Одра.

– Тогда мне выпала честь быть первой, – заявила Лес. Однако ей не удалось сохранить маску безразличия, и сквозь эту хрупкую оболочку прорвалась горечь. – Он больше не хочет иметь меня в женах. Он полюбил другую… помоложе. Так что разрешите мне, по крайней мере, сохранить за собой возможность первой подать на развод.

– Любовь не имеет к этому никакого отношения. Нет никакой разницы, любит ли он тебя или кого-нибудь другого. Так что это совсем не основание для того, чтобы разводиться. У него это маленькое увлечение со временем пройдет. И ты ради спасения семьи должна подождать, пока это случится.

– Так же, как ты делала это с Джейком? – спросила Лес. – Ты думаешь, люди восхищались тобой за то, что ты позволяла ему дурачить себя? Они смеялись за твоей спиной и жалели тебя, а ты была настолько глупа, что не могла понять, что они думают на самом деле. Твое замужество было нe чем иным, как фарсом, а ты в нем играла роль посмешища. – Она видела, как побледнела мать, но уже не могла остановиться. – Ты можешь считать меня жалкой и ничтожной, но я не хочу быть такой, как ты. Меня тошнит об одной только мысли об этом.

Она не видела, как в воздухе мелькнула рука Одры, и только ощутила обжигающую боль, когда мать ударила ее по щеке с такой силой, что голова Лес дернулась в сторону. За звонким звуком пощечины наступила абсолютная тишина. Лес сидела, не поворачивая головы.

– Я не стану извиняться перед тобой, Одра. – Она медленно и глубоко дышала, стараясь овладеть собой. – Я сказала то, что чувствую.

Одра не промолвила ни слова.

– Лес, – заговорила Мэри, чтобы прервать гробовое молчание. – Может быть, не стоит так спешить? В конце концов, через несколько месяцев Эндрю может решить, что эта женщина не заслуживает, чтобы ради нее отказываться от дома и семьи. Нет никакой необходимости торопиться с разводом.

– Иными словами, ты говоришь, что я должна позволить ему выставить себя в глупом положении еще раз? – спросила Лес. – У него уже была возможность порвать с Клодией. Однажды я поверила ему и вела себя как новобрачная, не чующая себя от счастья. А кроме того, тут вмешалось еще одно маленькое обстоятельство – ребенок.

– О Господи, ты хочешь сказать, что она беременна? – глаза у Мэри расшились. – По словам Эндрю, да. – Лес покачивала стакан с джином, ощущая ужасную боль и горечь. – Скажи, Одра, тебе когда-нибудь приходилось иметь дело с какими-нибудь незаконными отпрысками Джейка?

– Нет. Но это ничего не меняет, – заявила Одра. – У тебя есть обязанности перед семьей. И когда речь идет о том, чтобы сохранить брак и семью, ни одну жертву нельзя назвать слишком большой.

– Даже если это потеря уважения собственных детей? – с вызовом бросила Лес. – Одра, я любила тебя и Джейка, но я никогда вас не уважала – ни одного из вас. Клянусь, я никогда не позволю ни одному мужчине разрушить себя так, как разрушил тебя Джейк… или ты его. Никогда не знала точно, кого из вас тут следовало винить. Думаю, что вас обоих: Джейка – за то, что бегал налево и направо, тебя – за то, что ты с этим мирилась. Лучше я буду всю оставшуюся жизнь жить одна, чем терпеть замужество, от которого не осталось ничего, кроме обмана и притворства.

Она сделала еще несколько глотков. Алкоголь служил слабым утешением, но иного у нее не было.

– Как я вижу, ты, кажется, считаешь, что сумеешь потопить свое горе в вине, – Одра с отвращением наблюдала, как Лес пьет.

– Временно, Одра. Только временно, – криво усмехнулась Лес.

Она чувствовала себя такой одинокой, что хотелось плакать.

– А как быть с Робом и Тришей? – спросила Мэри. – Как они приняли это известие? Или ты им еще ничего не рассказывала?

– Еще нет.

Лес страшила неизбежная встреча с детьми, и вопросов, которые они начнут задавать, она боялась больше, чем расспросов всех остальных. Они захотят узнать, почему распался родительский брак. А что она могла им ответить, если не понимала этого сама? То, что Эндрю бросил ее, заставило Лес чувствовать, что она сама каким-то образом в этом виновата.

– Ты не можешь оттягивать разговор с ними слишком долго. Всегда есть шанс, что они узнают о случившемся от кого-то другого, – предупредила Мэри.

– Я знаю. Но это не такое дело, о котором можно сообщить по телефону. Думаю, надо подождать, пока они не приедут домой на будущие выходные, – Лес охватил новый приступ жгучего негодования. Раз Эндрю ушел от нее, он должен был сам объяснить все детям. Почему именно она должна выносить мучения, отвечая на их вопросы?

– Какая жалость, что ты не обзавелась целой толпой детей, как это сделала я, – сказала сестра, вздохнув.

– Почему? – Лес не могла представить себе что-либо худшее, чем объяснение, почему родители расходятся, целой дюжине детей вместо двух.

– Потому что любой мужчина, который решится оставить жену с двенадцатью детьми, будет сочтен нe кем иным, как первостатейным подлецом.

Заявление Мэри донельзя удивило Лес.

– Так вот, значит, зачем ты обзавелась дюжиной детей? – спросила она, нахмурившись. – Стало быть, ты взвалила их на плечи Росса, чтобы он даже и не помышлял о том, чтобы бросить тебя?