Ева Модиньяни - Наследница бриллиантов

В игривой карнавальной шутке слышалась беззастенчивая настойчивость человека, привыкшего повелевать, и Соня растерялась. Повернувшись к графине Манделли, она выразительно посмотрела на нее, как бы прося у нее помощи.

— Онорио не хотел сказать ничего двусмысленного, — принялась оправдывать его Валери. — Просто он иногда забывает, что его шутки люди могут воспринимать всерьез.

— Я бы на вашем месте поостереглась шутить с членами семьи Борджиа, — войдя в роль Лукреции, заявила Соня с гордым видом. — Или вы забыли, что мы способны на все?

— Моя дочь права, — решив поддержать игру, вступил в разговор Пиппо Мелес. — Вам дорого обойдется ваша дерзость.

— Я жду приговора, — с легким поклоном сказал Савелли Соне. — Обещаю выполнить любое желание светлейшей Лукреции.

— Я хочу Мандрака, — спокойно заявила Соня.

— Это мой лучший жеребец, — упавшим голосом сказал Савелли.

— Именно поэтому я его и хочу, — твердо и сухо отчеканила Соня и вдруг, по-детски рассмеявшись, добавила совершенно другим тоном: — Это тоже была шутка, так что будем считать, что мы квиты, и забудем о вашем обещании.

— Я никогда от своих обещаний не отказываюсь, — торжественно сказал Савелли. — Раз я сказал, что выполню любое желание светлейшей Лукреции, значит, так оно и будет.

— Давайте лучше танцевать, — сказала Соня и увлекла Пиппо в центр зала.

— Ты представляешь себе хотя бы примерно, сколько стоит такой первоклассный жеребец? — спросил Пиппо, пораженный смелостью Сони.

— Понятия не имею. Просто как-то в парикмахерской я видела плакат с этим самым Мандраком, вот мне и пришло в голову его попросить. Захотелось поставить на место зарвавшегося Леонардо.

Соня почувствовала себя вдруг чужой среди гостей, связанных между собой, как ей казалось, невидимыми узами, — они болтали, смеялись каким-то шуткам, сплетничали про общих знакомых. На Соню никто не обращал внимания. Даже хозяйка, которая была поначалу внимательна и любезна, забыла, похоже, о ее существовании. Соня прошла к столу с прохладительными напитками и попросила шампанского. С бокалом в руке она чувствовала себя увереннее. Вдали она увидела Пиппо. Он искал ее глазами, но ей захотелось от него улизнуть. Она вышла из парадного зала и очутилась в другом, поменьше; стены здесь были увешаны гобеленами на мифологические сюжеты. В центре потолка, обрамленная затейливой лепниной, красовалась фреска, тоже на мифологическую тему. Двери — Соня только сейчас это заметила — были украшены родовыми гербами. На окнах висели тяжелые портьеры из алого бархата. Посреди зала на огромном столе, покрытом скатертью из тончайших венецианских кружев, стояло множество изысканных закусок. Бесшумно сновали слуги в таких же, как портьеры, алых чулках, зеленых камзолах и одинаковых коротких париках с челками.

Соне расхотелось участвовать в этом шутовстве. «Что я здесь делаю? — подумала она. — Хорошо бы сейчас же, сию минуту, очутиться дома, рядом с отцом». Она стала искать глазами Пиппо, чтобы сообщить ему о своем уходе, и почувствовала, как кто-то взял ее за плечо.

Соня резко обернулась. Перед ней стояла дама в строгом сером платье. Лицо ее было закрыто вуалью, но Соня разглядела за ней знакомую улыбку.

— Как поживаешь, Соня?

Соня сразу же узнала этот ласковый низкий голос.

— Ирена! — воскликнула она, еле сдерживаясь, чтобы не броситься на шею даме в сером.

— Ты научилась смотреть в себя?

— Я пробовала. Не могу сказать, чтобы у меня уже хорошо получалось.

— И что же тебе удалось увидеть в себе?

— Смятение. Я отошла от той жизни, к которой меня приучали с детства, но все еще не выбрала, куда же мне идти теперь.

— Когда обретаешь свободу, не сразу понимаешь, как ею распорядиться. У тебя хорошие карты — красота, ум, душевная тонкость. Нужно только понять правила игры и играть осмотрительно.

— Мне не хватает главного, чтобы стать хорошим игроком, — расчетливости.

— В картах не расчетливость важна, а везение. Ты сумеешь распознать свою судьбу? Узнаешь, когда она к тебе придет?

— Это ты ведунья, а не я. Если знаешь, что мне делать, скажи!

— Один очень богатый и очень влиятельный человек только что подарил тебе чистокровного жеребца. Это королевский подарок. Твоя душенька довольна?

— Все это карнавальные шутки, ничего больше.

— Будь осторожна!

В эту минуту послышалась музыка. В соседнем зале оркестр заиграл твист. Соне стало смешно, как мужчины и женщины в костюмах эпохи Возрождения отплясывают входивший в моду новый американский танец.

К ней подошел официант и предложил шампанского. Она взяла бокал, залпом выпила его и решила еще немного побродить по дворцу. Из зала с гобеленами она попала в длинный коридор с затянутыми шелком стенами. На барочных подставках стояли китайские вазы, и Соне понравилось это нарочитое смешение стилей. Сюда почти не доносился шум праздника, и, проходя мимо одной из закрытых дверей, Соня услышала голоса.

— Я не избегаю тебя, Федерика, — сказал мужской голос. — Пожалуйста, не вынуждай меня оправдываться.

— Я месяцами тебя не вижу, не знаю, где ты, — раздался женский голос, — скажи, что происходит?

— Не забывай, дорогая, я работаю, мне приходится надолго покидать Милан.

— Что это за тайная работа? Я звонила в Бостон, и твоя американская секретарша заявила мне, что ты в Милане. Я позвонила в твою миланскую контору, и мне ответили, что ты на Лазурном берегу, твоя же мать уверяла меня, что ты в кругосветном путешествии. Кому верить? Может быть, у тебя другая женщина?

Наступило молчание, потом снова послышался голос женщины:

— Джулио, если ты разлюбил меня, имей мужество сказать мне об этом.

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился мужчина в черном бархатном камзоле, на фоне которого ослепительно сиял кружевной белоснежный воротник его рубашки. Из-под небольшого бархатного берета выбивались густые темные волосы. Мужчина на мгновенье повернул голову, и Соня узнала профиль человека, который когда-то проехал мимо нее на белой «Альфа- Ромео». «Джулио де Брос», — холодея от внезапного страха, подумала Соня, но мужчина уже заметил ее.

— Чезаре Борджиа, герцог де Валентинуа, — с изысканным поклоном представился Джулио де Брос. — А ты, если не ошибаюсь, моя любезная сестричка Лукреция?

Тыльной стороной ладони, едва касаясь, он провел по ее щеке и улыбнулся. В этой улыбке были и удивление, и восторг, и желание.

Соня ничего еще не успела ответить, как рядом с Джулио появилась женщина уже не первой молодости, в которой Соня узнала постоянную клиентку Лидии Мантовани Федерику Ровести, красавицу жену Антонио Ровести, известного миланского издателя.