Нина Соломон - Незамужняя жена

Грейс никогда еще не теряла сознание, поэтому, даже поняв, что лежит на полу, она не была окончательно уверена в том, что случилось. Склонившиеся над ней озабоченные лица явно свидетельствовали, что произошло нечто нехорошее, и она тут же постаралась встать. На нижней полке, за которую она ухватилась, стояла книга «Естественное деторождение» с черно-белой фотографией еще не отделившегося от плаценты ребенка на обложке. И опять к горлу подкатила тошнота. Возможно, ей стоило больше доверять волшебному шару, чем тесту на беременность. Она закрыла глаза и почувствовала, как сразу несколько сильных рук поднимают ее и проводят через магазин, чтобы усадить в большое кожаное кресло у окна. Опустившись в кресло, она взглянула на стоявшего перед ней молодого человека.

— Простите, я напутал вас. Вам действительно стало плохо вон там, — сказал он, впрочем без особого выражения. — Меня зовут Гриффин.

— Просто немного закружилась голова, вот и все, — ответила Грейс. — Я скоро приду в себя, спасибо. У меня еще занятия.

Кто-то принес стакан воды, которую Грейс выпила мелкими глотками. Гриффин придвинул стул и сел рядом с ней. Грейс посмотрела на его куртку. Она знала, что он может помочь ей кое в чем разобраться, но что-то удерживало ее от вопросов. Завязав волосы хвостиком, она еще раз посмотрела на Гриффина. Он был симпатичный, и при ближайшем рассмотрении его сходство с Лэзом казалось менее заметным. С курткой, однако, складывалась другая история.

— Ваша куртка… — начала было Грейс, но остановилась.

— А, да. Ее носил отец.

— Отец подарил ее вам? — спросила Грейс. — Когда? — Едва начав спрашивать, она поняла, что уже не сможет остановиться.

— Ну, «подарил» не совсем точно сказано, — ответил Гриффин. — Я имею в виду, что никогда его не видел. Мама сохранила ее для меня. Он носил ее в колледже. Она не очень теплая, хотя, может быть, просто я не привык к холодам. — Грейс пришло в голову, что Гриффин мог оказаться сыном Лэза. Никакое вязание не поможет отогнать эту мысль.

— Почему? Откуда вы? — спросила она.

— Из Атланты. Но учусь в колледже в Мэриленде. Хожу на второй подготовительный курс медицинского.

По мере того как он говорил, все странные происшествия последних недель складывались как части головоломки — начиная от издания Твена и кончая парочкой из ресторана и упоминанием портье о молодом мистере Брукмене. Все это был Гриффин.

— Как вы узнали, где меня найти? — спросила Грейс.

— Из статьи, которую мать увидела в журнале. Она послала отцу письмо. Вы его не получили?

Грейс отрицательно покачала головой, а потом смутно припомнила сложенный листок, которым был заложен «Обломов».

— Значит, вы приехали, чтобы его найти? — спросила она. Гриффин посмотрел на свои изгрызенные ногти и сунул руки в карманы. Лэз тоже грыз ногти.

— Простите, я вел себя с вами нечестно, — сказал он голосом, в котором теперь сильнее чувствовался южный акцент. — Я не был на все сто уверен, как меня примут. — Щеки у него все время полыхали. Грейс заметила, что он порезался, когда брился.

— Итак, — осторожно начала Грейс, — выходит, я мачеха?

Это была полная чушь, особенно учитывая то, что Лэз вряд ли был старше Гриффина, когда ребенок был зачат. Гриффин улыбнулся.

— Я думал, вы поможете мне наладить связь с отцом, но теперь понимаю, что выбрал неподходящий момент; вы в ссоре и всякое такое.

Если бы даже Грейс знала, где сейчас Лэз, она была бы не в силах представить себе это счастливое воссоединение.

— Он дал вам ключи от своей квартиры, верно? — спросила Грейс, пытаясь сменить тему.

— Он оставил их для меня у портье, но сам никогда не показывался. Мать говорит, это в его манере. — Гриффин помолчал. — Она не хотела, чтобы я отказывался от своих надежд, но я сказал ей, что мне нечего терять. — Грейс кивнула, хотя понимала, что он ошибается. В любом случае ему было что терять. И уж тем более если бы он познакомился с Лэзом.

— Его сейчас нет, — сказала Грейс, стараясь не встречаться глазами с Гриффином. — Он на конференции.

— А когда вернется?

— Он точно не сказал, — ответила Грейс. — Я думаю, скорей всего, на будущей неделе. — Она почувствовала, как вдоль позвоночника пробежала тонкая струйка пота. В магазине внезапно стало душно и жарко, и Грейс поняла, что ей надо поскорее выйти на свежий воздух.

— Вы снова побледнели, — сказал Гриффин. — Чего-нибудь принести?

— Здесь не жарко? — спросила она и, не дожидаясь ответа, рванулась к дверям.

Оказавшись на улице, Грейс прислонилась к почтовому ящику. Пошел снег, и большие влажные снежинки липли к ее замшевой юбке. Гриффин последовал за ней.

— Вы в порядке? — спросил он, накидывая ей на плечи куртку.

— Извините, мне просто надо было немного подышать, — объяснила она.

— Мне знакомо это чувство, — сказал он и полез в свой зеленый армейский рюкзак. Расстегнув молнию одного из отделений, он порылся в нем, вытащил коробочку мятных таблеток, открыл и протянул Грейс.

Лэз тоже всегда носил при себе коробочку мятных таблеток. Грейс взяла одну штучку, не переставая удивляться тому, что отец и сын, никогда не знавшие друг друга, могли иметь так много общих черточек. Возможно, ген, склоняющий к употреблению перечной мяты, передавался наравне с цветом глаз и леворукостью. Не надо было никаких генетических проб.

— Мать всегда говорила, что перечная мята бодрит, — сказал Гриффин. Было бы лучше, появись он откуда-нибудь из стратосферы. Но тот факт, что у него была мать, предполагало отношения с отцом, а столкнуться лицом к лицу с этим фактом Грейс не была готова. — А имбирь помогает при расстройствах пищеварения. — Он достал из рюкзака имбирь в кристаллах. — Попробуйте, может вашему желудку станет легче.

— Желудку? — растерянно спросила Грейс.

— Вы не даете ему расслабиться. Думаю, это может вас беспокоить.

Грейс и не знала, что зажимает свой желудок. Внезапно почувствовав ноющую боль, она приложила руки к боку. Потом задумалась, не может ли это быть психосоматическим отражением ее желания иметь ребенка. Возможно, появление Гриффина как-то задело ее, высветив возможности, о которых она никогда не позволяла себе мечтать. Удивительно, но мята взбодрила ее.

— Спасибо, — сказала Грейс. — Мне намного лучше. — Она посмотрела на Гриффина и поняла, что пытается разъять его черты, решая, какие принять, а от каких отказаться: квадратная линия подбородка, длинные пальцы и даже то, как пряди волос падали ему на лоб, — все это явно было от Лэза. Но его печальные и одновременно доверчивые глаза, несомненно, достались ему от кого-то другого.