Сигал Эрлих - Совершая ошибки

— Я проголодался, — говорит он хрипло мне в ухо.

— Не могу и не буду мешать тебе голодать, — хихикаю я, хотя мне совсем не хочется его отпускать.

— Хм, это значит, что ты не отпустишь меня? — он смеется, его руки все еще удерживают меня.

— Не могу, извини. Я пыталась. Честно. Не могу этого сделать.

Я ухмыляюсь, пожимая плечами, и держу его обеими руками еще крепче. Забавляясь, он думает всего лишь мгновение, а потом его правая рука отпускает меня и тянется за одной из тарелок, подвинув ее поближе к нам. И при помощи одной руки он захватывает, вращая вилкой и умело накручивая длинную лапшу вокруг нее, небольшую порцию спагетти подносит к моему рту, довольный результатом.

— Мне нравится импровизировать с тобой.

Я улыбаюсь ему, нежно проводя по его спине руками, и открываю рот, чтобы попробовать спагетти на вкус.

— Ммм, божественно.

Он смотрит на меня с ликованием.

Ммм, ты божественен.

Повторяя действия, на этот раз он подносит вилку к своему рту, а затем снова к моему, ничуть не нарушая наше физическое соединение.

— Когда в последний раз ты навещала свою семью? — спрашивает он потом. Он продолжает кормить меня, поэтому ждет, что я отвечу ему, когда проглочу очередную порцию.

— Больше, чем полгода назад.

— Я так полагаю, что ты очень скучаешь по ним.

— Да, безумно.

Он подносит еще одну вилку к моему рту.

— Почему бы тебе не навещать их почаще в таком случае?

Потому что я не могу себе это позволить. Если быть короче, не все купаются в деньгах.

— Я планирую навестить их через несколько недель, — отвечаю я вместо этого. — Я с нетерпением жду нашей встречи. Хотя тот факт, что я не смогу увидеться с моим братом, очень омрачает мое предвкушение.

Прожевывая еще одну порцию спагетти, он смотрит на меня внимательными глазами:

— У тебя есть брат? Где он?

— Да, Стивен. Он на четыре года моложе меня. Он военный врач, задействованный в Афганистане.

Его левая рука обнимает меня, когда он спрашивает:

— Когда он вернется домой?

— Через три месяца, — отвечаю я, как ни в чем не бывало.

Я не могу скрыть уже знакомый холодок страха, который пробегает по моему телу каждый раз, когда я вспоминаю о том, что Стивен находится там. Перед следующей порцией, я успеваю спросить его, есть ли у него брат или сестра.

— Нет, только мама и я, — отвечает он тихим голосом, несколько многозначительно, в то же время, поднося еще одну порцию спагетти к моему рту.

— А что с твоим отцом?

Он меняет тарелки, отодвинув в сторону пустую, и пододвинув ближе к нам вторую полную.

Накручивая на вилку спагетти, он неохотно отвечает:

— Жалкое оправдание для человека, которому я был не нужен, Хейли.

— Ты достаточно напряжен, когда речь заходит о нем, чтобы утверждать, что он не имеет на тебя никакого влияния. Я думаю, что это не так.

Я кусаю губы, когда замечаю смену его настроения.

— Это так важно для тебя? — он смотрит на меня раздраженно, его рот выпрямляется в тонкую линию, а хватка вокруг меня становится слабее. Спасибо, что вообще не отпустил.

— Ты становишься важным для меня. Поэтому, все, что связано с тобой, имеет для меня большую ценность. Это важно для меня так же, как и для тебя.

Его холодный взгляд немного смягчается. Я наклоняю голову вперед, чтобы поцеловать его, подтверждая то, что только что сказала. Он снова усиливает хватку своих рук. Заметив это, я улыбаюсь про себя.

— Я называю трусом своего отца, потому что он ушел, когда я был еще молод, всего лишь ребенком, — он сжимает челюсти, его глаза становятся тусклыми. Он вздыхает и продолжает: — Как раз в тот момент, когда моя мама умирала от рака, он оставил нас, когда она не могла даже ходить сама, — на его лице я вижу отвращение. — На нашем счету в банке было менее двух тысяч, чтобы как-то выжить. Мы были не нужны никому.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто обнимаю его, притягивая ближе, желая сделать все возможное, чтобы унять эту боль, отразившуюся на его лице. Я обдумываю эту новую информацию о его прошлом — бросивший отец, мама, которая смертельно больна, и мое сердце теперь еще больше принадлежит ему. У меня осталась куча вопросов, которые я бы хотела еще спросить. Сколько ему было лет? Возможно, его мама вылечилась, и каким образом? Имеет ли место его прошлое в том, что он спонсирует онкологические научно-исследовательские лаборатории? Но от дальнейших расспросов я решаю воздержаться. Кажется, он уже и так много сказал на сегодня.

Теперь, когда я увидела его с другой стороны, более уязвимого Дэниела, я еще больше прониклась им. Я удерживаю его лицо в ладонях и наклоняюсь, чтобы поцеловать его; на этот раз он берет инициативу с энтузиазмом, вторгаясь в мой рот, как будто завоевывая его. Он пренебрежительно отталкивает полупустую тарелку прочь, и на одном дыхании притягивает меня ближе, мои ноги раздвигаются шире, чтобы вместить его между них. Его поцелуи настолько убедительны, что я чувствую, как мои губы пульсируют, и знаю, что они будут опухшими позже, но меня не очень это заботит, и я позволяю себе быть унесенной в этом динамичном, безумном темпе. Забудь об этом, Ди, похорони себя во мне, со мной.

Я так возбуждена от его сильного, чувственного желания, мои эмоции уже на пределе. Дэниел стаскивает с меня каждую вещь, надетую на меня, все, что отделяет его от прикосновения к моей коже. Боюсь, что-то он все-таки разорвет — настолько сильно он голоден. Я помогаю ему снять футболку через голову, не желая отпускать его жаждущие губы. Хочу поцеловать его шею, но он толкает меня на стол, поэтому я просто лежу на холодной поверхности. Он, очевидно, видит перед собой сейчас только одну цель — поиметь меня. Он сжимает мои бедра и быстро притягивает к себе. Я скольжу по мраморной поверхности, напряженная от желания. Он резко тянет мою юбку на себя, и я слышу слабый треск. Судя по жжению на моем левом бедре, я понимаю, что мои стринги были сорваны. Я хочу его сейчас, как можно скорее. Предупреждающие сигналы утихли благодаря сильному желанию.

Я кричу от боли, когда он резко и глубоко входит в меня. Я дрожу так, что мое сердце и дыхание поспешно ускоряют ритм до неопределенной конечной точки. Он набросился на меня с гневом и болью, которые хранил в себе. С каждым его мощным толчком я задыхаюсь, теряю себя от сладкого, но болезненного нападения. Его последний вздох — это мое освобождение. Я дрожу, восстанавливая дыхание. Это приятное чувство не уходит: остаются те самые волны сладостной дрожи и истощенный и удовлетворенный мальчик — мужчина, лежащий на мне. Я пробегаюсь пальцами по шелковистым прядям его золотистых волос, стараясь успокоиться и надеясь, что от его захватов не останется следов на моем теле. «Только не это», — думаю я про себя. Сегодня передо мной и во мне открылся новый слой личности — чувственный и раненный.