Сводные. Расплата за ошибки - Хельга Дюран
— А родители? — «вовремя» вспомнила я. — Вдруг они услышат, как мы тут… это…
— Папа спит, — продолжая методично раздеваться, совершенно спокойно сказал Дима. — А твоя мама — моя тёща… Вась, мы взрослые. Пойми уже это, наконец. Мы скоро сами станем родителями.
Обнажившись, грациозно, как тигр, парень навис надо мной, смял губы поцелуем. Я застонала, выгнулась ему навстречу, вцепляясь в плечи, как кошка в свою добычу. Задрожала от возбуждения, распластанная, беспомощно вжатая в матрас. В животе всё скрутило тугой спиралью, налившаяся от беременности грудь, придавленная Димой отяжелела ещё сильнее, став невероятно чувствительной.
Он рядом. Рядом! Со мной! Восторг завладел мною, и я с неменьшей страстью ответила на поцелуй. Слово «аккуратно» куда-то испарилось вмиг, потому что мы трогали друг друга с такой жадностью, будто бы не виделись вечность. Так и есть. Как же я жила без Димы всё это время?
Меня так закрутило в этот водоворот, что я не совсем поняла, куда делась моя сорочка, и как я осталась без трусов. Прикосновение обнажённого тела к коже парня обожгло, вызывая дикое, неконтролируемое желание.
Дима припал губами к моей шее, заставив меня снова стонать. Я чувствовала, как его колбасит, и меня вместе с ним. Стало немного тревожно, сможет ли он сдержаться и не быть грубым, потому что я сама уже сгорала от нетерпения.
Просунув руку между нами, я нащупала бархатистый ствол его члена. Дима глухо застонал, когда я коснулась влажной головки, а потом направила его в себя.
— Ты моя, Василина! Слышишь? Ты теперь только моя! — надсадно и хрипло выдохнул он мне в лицо.
Я не понимала, что он имеет в виду, но это было уже неважно. Дима подался бёдрами вперёд, туго заполняя меня собой и я кайфанула от этой тесной наполненности, чувствуя, что моё возбуждение разгорается уже не на шутку.
Бёдра опалил жар, так что дыхание перехватило. Лоно сладко сжалось от запредельного удовольствия. В эту секунду я ощутила ценность близости с Димой. Оказывается, мне её не хватало гораздо сильнее, чем я думала. В голове зашумело от напряжения, так что я почти не слышала собственных стонов.
Дима двигался размеренно и осторожно, будто сдерживался. Вот это выдержка! Потому что я подмахивала задницей будь здоров, в надежде поскорее получить разрядку. Мне нужно было глубже, сильнее. Я стала какой-то дикой, обезумевшей от желания.
Без неприятного презерватива, безо всяких сомнений и условностей, без надобности предохраняться или бояться, что кто-то узнает, секс показался мне просто волшебным. А может, я просто жутко проголодалась.
Это было сочно! Остро! Сладко! Просто потрясающе!
Потом мы долго лежали молча. Притихшие, обессиленные, но в то же время наполненные любовью и удовлетворением. Я никогда не была более счастливой и сытой, что ли. Дима уложил меня на свою широкую грудь, лениво поглаживая по спине, а я крепко обнимала его за талию, боясь, что если усну, он исчезнет. А спать очень хотелось. После эмоциональной встряски и яркого оргазма, мягкие поглаживания Диминой руки наводили на меня дрёму.
Я не могла знать, о чём думает он, лично я вообще ни о чём уже не думала, и это было прекрасно. Просто слушала, как гулко стучит его сердце, и больше ничего и не нужно было.
Внезапно Дима положил руку на мой живот, потрогал, и сон, как рукой сняло.
— Он уже шевелится?
— Нет ещё. По крайней мере, я ничего такого не чувствую.
— Прикольно.
— Прости, что не сказала сразу, — тихо проговорила я. — Я узнала в тот день, когда ты улетел. Я просто не смогла… Мне было очень страшно. И обидно.
Дима отстранился от меня и развернул лицом к окну, чтобы на меня падал свет с улицы.
— Ты это о чём? — его голос внезапно стал жёстким.
— О ребёнке. Нужно было сказать тебе, пока ты не уехал, но я… Мне стыдно, короче. Извини ещё раз.
— Я ни хрена не понял, Василина! Ты чё меня обманула? Ты же меня уверяла, что не беременна, а теперь получается, что ребёнок мой?
— Конечно, твой. А чей же ещё?
Мне стало неприятно, что Дима сомневается в отцовстве, но я отмахнулась от этой мысли, понимая, что за мной косяк.
— Сука! — прорычал он, и мне стало не по себе.
А потом он громко расхохотался, так, что мне пришлось поднять голову с его груди, чтобы не получить сотрясение. Он думал, что я беременна от кого-то другого, но всё равно решил быть со мной? Это настолько поразило меня, что некоторое время я вообще не могла вымолвить ни слова, борясь с новым приступом слёз.
Намерение Димы показалось мне таким милым, таким трогательным. Чисто мужским.
48. Эпилог. Дмитрий
Я ворвался в комнату Василины с намерением придушить её малость, устроить ей разнос. А как увидел её спящую, сердце защемило. Долго сидел возле неё, почти не дыша, рассматривал её спящую, нежную, любимую, превратившись в тряпку. Ну, как ругать этого ангела?
Сколько же я пропустил? Жалел, что не настоял тогда на том, чтобы она со мной поехала. Нужно было что-то предпринять. Наверняка был способ забрать Васю с собой, но я психанул. А мог бы каждый день любоваться ею вот так. И не залетела бы она от другого.
Ладно, чего уж теперь…
Вася заметно округлилась. Животика ещё не было видно, но попец у неё стал ещё зачётнее, чем был. О, да! Именно на эту попку я повёлся, а потом уже глаза рассмотрел и всё остальное. Грудь тоже у девчонки раздалась, так что руки сами тянутся попробовать их тяжесть, потеребить соски. Просто идеально! Член встал быстрее, чем проснулась Василина.
Я сдерживался, аккуратничал, помня о том, что Вася в положении, но секс получился всё равно славным, почти что нежным. Не знаю, думала ли о чём-то девчонка, пока я её жарил, но я для себя чётко осознал, что хочу спать только с ней. Только с ней одной. До конца жизни.
Даже просто лежать с ней рядом какой-то кайф. Так хорошо было, что разговаривать было лень, но Васю прибило на разговоры. Так женщины устроены, ничего не поделаешь. И хорошо, что есть у них такая потребность после секса потрындеть, потому что в этом послесекасном разговоре вдруг выяснилось, что ребёнок-то у Васёны, оказывается, мой!
Сначала я впал в какой-то ступор, снова вспоминая наше с ней расставание и её враньё, но всё сходилось. Ребёнок мой! Мой, чёрт побери!
Охренеть просто!
Перед глазами возникает чёткий образ кучерявой малышки с кофейными глазами, как у Василины. Она хихикает, когда я подхватываю
