Притяжение - Анастасия Ковальковская
— Стой! — кричала она, пытаясь вырваться, ногами отбиваясь от пола.
Но он не слушал. Со всей силы толкнул её на кровать, и Настя рухнула, ощущая, как удар выбил из груди воздух. Подушка скользнула, её руки инстинктивно вцепились в простыню.
Филлип шагнул на кровать, наклонился над ней. Его лицо было холодным, глаза горели решимостью, а жесты больше не имели ни капли мягкости: он шел прямо на неё, словно каждый его шаг означал угрозу.
— Хватит бегать, зая, — его голос был резким, без намёка на ласку. — Всё кончено. Ты моя.
Настя отпрянула назад, прижимаясь к изголовью. Сердце колотилось бешено, адреналин кипел, дыхание срывало горло. Она понимала: теперь нет ни лестницы, ни балкона, ни укрытия.
Паша… — мелькнула мысль. Если бы ты был здесь, всё было бы иначе…
Она вспомнила его заботу, мягкие прикосновения, как он её искал. Сравнение с Филлиптом жгло ещё сильнее — отчаяние смешивалось с яростью.
— Я не твоя! — выкрикнула Настя, пытаясь хоть как-то удержать контроль. — Никогда!
Филлип остановился на мгновение, глядя на неё сверху вниз, и улыбка мелькнула в его глазах — холодная, безжалостная. Он снова сделал шаг вперёд, угрожающе сокращая дистанцию, и Настя ощутила, что минуты решают всё.
Её руки дрожали, но она цеплялась за подушку, простыню, нож, спрятанный под кроватью. Всё, что могло стать её шансом, теперь было рядом — и от неё зависела каждая секунда свободы.
Настя ощутила, как Филлип наклоняется над ней, его шаги глухо отзываются в комнате. Сердце колотилось, дыхание сбилось, но паника тут же превратилась в решимость.
Она быстро оглянулась — справа от кровати стоял столик с его телефоном и аптечкой. Короткая мысль промелькнула в голове: если я не сделаю что-то сейчас, может не быть второго шанса.
С усилием Настя вытянула руку под простыню и схватила нож для коробок, спрятанный под кроватью. Лезвие было небольшое, но острое.
— Филлип… — произнесла она тихо, но с твёрдостью, прерывая его движение. — Если ты сделаешь хоть шаг…
Он замер на мгновение, удивление мелькнуло в его глазах. А Настя этим моментом воспользовалась: резко дернула нож к себе и ударила им по запястью, удерживающему её.
Он отшатнулся, рука дернулась назад, и Настя мгновенно катнулась в сторону кровати. Лезвие ножа скользнуло по ткани, но главное — дистанция между ними увеличилась.
Она вскочила, хватая его телефон со столика. Сердце колотилось, руки дрожали, но в глазах была ясность и холодная решимость: теперь или никогда.
Филлип замер, глухо выдавив:
— Настя…
Но она уже рванула к двери. Он пытался схватить её снова, но Настя вывернулась, ударив его локтем в грудь, и выскочила в коридор.
Коридор был длинным, несколько дверей в стороны — шанс запутать его, дать себе хоть немного времени. Она рванула к лестнице, ноги горели, но каждая секунда была шансом на спасение.
— Только не сейчас… — шептала она себе, одна мысль — впереди свобода.
Филлип рванул следом. Она почти добралась до двери. Ещё несколько шагов — и воздух свободы коснётся кожи.
Позади — глухие шаги, тяжёлые, быстрые.
— Настя! — донёсся голос, но она уже не слушала. Всё внутри кричало: только бы успеть…
Она потянулась к ручке — и в тот же миг всё вокруг будто вспыхнуло ослепительным светом.
Шум, звон в ушах, мир резко накренился.
Её тело подкосилось, руки соскользнули с двери. Последнее, что она почувствовала, — как воздух стал вязким, как сон. Голос где-то далеко, холодный, спокойный:
— Я же предупреждал…
Потом — тьма.
Сознание возвращалось рывками.
Сначала — звон в ушах. Потом — холод. Тяжёлый воздух, пропитанный металлом и пылью.
Настя попыталась пошевелиться — тело не слушалось. Голова пульсировала болью, что-то липкое тянулось по виску.
Она застонала, не сразу понимая, где находится.
Свет резал глаза. Перед ней — потолок, обшарпанный, тусклый.
Попробовала подняться — и поняла: кто-то рядом. Чьё-то дыхание, слишком близко.
Она замерла. Страх вернулся мгновенно — холодной волной.
Что произошло? Где я?
Память вернулась обрывками: побег, голос за спиной, удар…
И теперь — тишина, нарушаемая только её собственным дыханием.
Она медленно повернула голову, собирая остатки сил. В груди стянуло — от страха, боли и осознания: она снова в его руках.
Настя лежала неподвижно, делая вид, что ещё не пришла в себя. Сквозь звон в ушах доносился низкий, ровный голос.
— Ну что, нагулялась? — произнёс он тихо, почти устало. — Я же говорил, что всё это бессмысленно.
Он прошёлся по комнате, шаги глухо отдавались в полу.
— Я устал за тобой бегать, Настя, — в его тоне не было злости, только холодное раздражение. — Каждый раз одно и то же. Ты бежишь, я нахожу. Ты прячешься, я вытаскиваю.
Она едва дышала, слушая, как он приближается.
— Думаешь, всё это тебя спасёт? — он наклонился ближе. — Нет. Ты только хуже делаешь себе. Каждый побег — только сильнее выводит меня из себя.
Он выдохнул, шагнув назад, будто уже всё решил.
— Завтра всё закончится. Ты станешь моей женой, Настя. И никто тебе не поможет. Никто.
Эти слова пронзили её, будто ледяной нож. Она почувствовала, как страх превращается в отчаянную решимость — не позволить этому случиться.
Он отвернулся, что-то проверяя на столе, а Настя, сдерживая дыхание, мысленно искала единственный выход. Её шансы были ничтожны, но она знала — пока она жива, она будет бороться.
Он подошёл ближе.
Шаги мягкие, осторожные — как будто ничего не случилось.
— Я… не хотел всего этого, — произнёс он тихо. — Ты просто доводишь меня, понимаешь? Я теряю контроль, когда ты убегаешь.
Настя не двигалась. Сил почти не осталось, но она заставила себя смотреть прямо, не моргать.
— Всё будет по-другому, — продолжал он, садясь рядом. — Я обещаю. Просто останься. Я больше не буду злиться.
Голос звучал почти ласково, но под этой лаской чувствовалось напряжение, готовое взорваться в любой момент.
Он протянул руку, будто хотел коснуться её плеча.
Настя отшатнулась.
— Не трогай меня, — сказала она хрипло.
На лице Филлипа промелькнула тень — что-то между обидой и раздражением. Он выдохнул, отвёл взгляд.
— Всё равно ты поймёшь. Со временем. Я сделаю всё, чтобы ты поверила.
Он посмотрел на неё долго — слишком долго. В его взгляде не было прежней мягкости, только странное, навязчивое желание всё вернуть по-своему.
— Знаешь, — сказал он тихо, почти шепотом, — я скучал по тебе. По нам. По тому, как раньше было… когда ты не сопротивлялась.
