Элла Джеймс - Гензель

— Мы не такие, как раньше! Забудь! — цедит он сквозь зубы. — Так что прекрати копаться в дерьме, не притворяйся!

— Я знаю, что мы не такие, как раньше! — мое сердце бьется сильнее, и пульс становится чаще, когда я вспоминаю, как слышала шум его шагов, отдаляющихся от меня, как я думала, что не смогу найти его. — Я знаю, что мы не те, — говорю я четко. — Но все равно мы в глубине души все те же подростки. Я пыталась найти тебя годами, и сейчас, когда нашла, что я получила, только такое обращение? Ты пытаешься избавиться от меня, высадив возле долбаного отеля, — я откидываюсь на кресло, моментально чувствуя слабость и усталость.

Мои щеки раскраснелись, словно вся кровь из организма прилила к ним, я чувствую, какие они горячие. Я неудачница. Он делает меня слабой.

Я стираю слезинку, которая скатывается по правой щеке, чтобы он не смог ее заметить. Он все еще направляется к отелю. Самоуверенный и упертый мудак действительно делает это.

Я не должна ничего чувствовать к нему. Потому что он не чувствует и доли того, что чувствую к нему я.

Я смотрю на него самым осуждающим взглядом, на который способна, вкладывая все чувства, которые клокочут во мне на данный момент, но он не отвлекается от дороги. Я знаю, он чувствует его.

— Это из-за подчинения? Потому что я не смогла подчиниться, как тебе хочется?

— Нет, ты очень хороша в постели. Даже намного лучше, чем просто «очень хороша», — говорит он четко.

Все-таки хороша. Но недостаточно для него.

Все так глупо.

Его губы сжимаются в тонкую линию, а рука скользит по рулю. Он сворачивает на тихую улочку. А может, повернул, чтобы выехать на дорогу, которая ведет в аэропорт?

— Все, что происходит сейчас, это неправильно, когда ты хочешь меня так оставить. Когда я знаю, как ты хочешь меня. Когда я знаю, как хочу тебя. Мы могли бы поговорить и…

— Что и? Вспомнить прошлое? Разделить воспоминания о счастливых видео? — когда он произносит это, его голос низкий и мягкий, наполнен насмешкой.

Чувство одиночества и пустоты заполняет мой желудок, словно холод пробирается внутрь меня, раздуваясь, как воздушный шар. Я действительно ничего не значу для него. Я ничто, кроме глупого воспоминания, извращенная фантазия.

— Если ты высадишь меня здесь, ты не забудешь меня, да?

Я поглаживаю его костяшки, они стали намного больше с того времени, когда мы были детьми, и намного больше моих. Я нагибаюсь и целую каждую костяшку на руке.

— Ты думаешь, я забыла о тебе? Никогда, — тихо шепчу я. — Никогда не забывала о тебе. Ты для меня… центр вселенной.

Молчание повисает в воздухе, короткая неуклюжая пауза. Мой живот скручивает в узел, и я отпускаю его руку. А затем его голос разрезает тишину, его чудесный голос, когда он произносит эти слова, во мне словно зарождает новую жизнь. Ставится тепло.

— Я тоже не забыл тебя, Леа.

Неуместная слезинка скользит по моей щеке. Я отворачиваюсь от него.

— Отвези меня в аэропорт, по крайней мере. Наверное, это ты уж точно можешь сделать для меня, — говорю я глубоким и тяжелым голосом, с долей неловкости.

Я смотрю на него краем глаза, когда сажусь удобнее, почти вжимаясь в кожаное кресло подо мной. Я замечаю знак границы штатов, и затем мы сворачиваем к нему. Я замечаю, как он приподнимает плечи и хватает ртом воздух.

Он настолько сильно хочет избавиться от меня, что даже не может сказать мне ничего, просто молчит.

Я смотрю на колени и думаю, что же я буду делать, когда приеду в аэропорт. Это, скорее всего, последний раз, когда я его вижу. Он дал мне это четко понять: он не хочет иметь ничего общего со мной. И, несмотря на то, насколько сильно я забочусь о нем, несмотря на идиотскую одержимость им и чувствами по отношению к нему, я, бл*дь, не собираюсь умолять. Я не хочу этого, не хочу жалости. Если все же я начну это делать под влиянием чувств, когда он довезет меня до аэропорта, то, скорее всего я сделаю себе в тысячи раз больнее.

Я вновь смотрю на него. Одна рука лежит на руле, сжимая его, другая на его колене. Он очень крепко сжимает руль, такое ощущение, что под его хваткой он треснет и рассыплется. Другая рука, которая лежит на колене, сжата в кулак. Я поднимаю взгляд к его лицу и вижу в его глазах жесткое выражение.

Импульс вспышкой проходит по мне, я слишком устала, чтобы игнорировать это.

— Ты никогда, за все время нашего общения, не удосужился объяснить мне, почему я не должна хотеть с тобой ничего общего, — может это, потому что он считает, что плохо влияет на меня. Я надеюсь, нет — это просто смешно. — Мы оба одинаковые, пойми это. Ты и я, мы сломлены в равной степени.

— Ты не сломлена и не сумасшедшая, — его губы складываются в горькую усмешку.

Так вот как он думает. Что я порядочная, никогда не занимавшаяся сексом, домашняя девочка из пригорода. И это было бы правдой. Это могло бы быть правдой. В параллельной вселенной, может, я такая и есть, если исключить никогда не занимавшаяся сексом. Потому что сейчас, с ним, я постигаю все чувственные удовольствия.

— Ты что, правда так думаешь? — сухо смеюсь я. — Удивишься ли ты, если я тебе скажу, что я наркоманка? Некоторые говорят «прошедшая реабилитацию, почти здорова» … Это ложь. Знаешь, что я сделала, когда увидела тебя в ту, первую ночь на сцене? Я все еще носила в кармане таблетки «окси» на всякий случай. Тогда я проглотила их, но затем выбежала оттуда, и меня вырвало. А позже вернулась и посмотрела, правда ли ты там на сцене. А знаешь, как я начала употреблять их?

Я отвожу взгляд от дороги и поворачиваюсь к нему, обнаружив, что он смотрит на меня.

— Я не могла уснуть всю ночь напролет, только и думала, что о дыре в стене. Я реально разглядывала ее, думала она там. И постоянно, где бы ни была, думала, что будет, если дверь закроется. Дома это или в отеле, поездке с другом. Если дверь закрывалась или просто была прикрыта, но не заперта на замок. Мне обязательно нужно встать и проверить, открыть ее и посмотреть в коридор или снаружи комнаты. Только тогда я могла лечь и закрыть глаза. А затем… когда я их закрывала я видела потолок. Я ненавижу потолки. А стены еще больше. Я постоянно думала о дыре в стене, потолке, двери, и ты не можешь не догадаться, что у меня огромное количество проблем со сном. Вот тогда-то один из моих терапевтов и прописал «Ксанакс», с этого все и началось. Он дал мне рецепт на руки, и до сих пор я его получаю…

Еще раз бросаю на него взгляд и замечаю, что он все также сосредоточенно рассматривает меня, не забывая отвлекаться на дорогу. Гензель все еще слушает рассказ о повзрослевшей, облажавшейся в стольких вещах Леа.