Жестокие клятвы - Джо Макколл

— Привет, дорогая, — приветствует меня Светлана, когда мы входим в большую кухню, которая открыто переходит в остальную часть пентхауса. Окна от пола до потолка расположены вдоль каждой доступной внешней стены, позволяя свету свободно проникать сквозь них.

— Привет, — я застенчиво улыбаюсь ей, не зная, следует ли мне называть ее Светланой или госпожой Волковой.

— Спасибо, Саша, — говорит она ему с улыбкой. — Я возьму на себя.

Саша слегка склоняет голову, прежде чем повернуться и оставить нас двоих наедине.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает она, открывая дверцу холодильника.

— Да, пожалуйста.

Несколько мгновений спустя она ставит передо мной бокал шардоне. Налив себе еще порцию, она жестом приглашает меня сесть рядом с ней на большую серую секцию, которая доминирует над ее жилым пространством. Из больших, беспрепятственных окон открывается потрясающий вид на город.

— Я так понимаю, это не светский звонок, — подводит она итоги. Я напрягаюсь из-за ее интуитивной натуры. Должно быть, Адриан взял это отсюда. Она улыбается в свой стакан, когда я молчу. — Это как-то связано с мужчиной и ребенком, за которым ты вчера следила?

Мои глаза расширяются от удивления. Откуда она узнала?

— Одна вещь, которую ты узнаешь обо мне, это то, что я вижу все, — она ухмыляется. — Мой сын не единственный, у кого есть ресурсы. Вот почему я предполагаю, что ты пришла ко мне вместо него.

Да, страшно интуитивно.

— Мне нужно знать, кто они.

— Почему?

Я ожидала, что она спросит мои доводы, но не была уверена, что смогу дать ей правильный ответ. Она Волкова. Враг. Она может использовать информацию, которую я ей даю, против меня. Против девочки. Они могли использовать ее, чтобы получить доступ ко всему. Все состояние Кастеллано будет у них под рукой, и я им больше не буду нужна. Но что-то в ее глазах тянет меня за душу, умоляя довериться ей.

— Я думаю, что эта девочка — моя сестра, — выпаливаю я. Светлана медленно кивает, осознавая то, что я ей только что сказала.

— И что заставляет тебя в это верить? — она спрашивает, и я ей говорю. Я рассказываю ей все, начиная с самого начала. Я никогда раньше никому не доверялась таким образом. Даже Аде, но я не думаю, что когда-либо полностью доверяла Аде хранить мои секреты. Вот почему я никогда не рассказывала ей о своих письмах Адрику.

— Ты уверена, что это та самая родинка? — она спрашивает. Я киваю.

— Насколько я себя помню, это была определяющая черта в семье моего отца, — я показываю ей отметину. — Никто из семьи моего отца не жив, чтобы родить ребенка. Либо он, либо мой дедушка.

Мое лицо искажается от отвращения при мысли о том, что у моего дедушки есть дети в его возрасте.

Старом.

— У Ады была такая же отметина, — говорит она. — Я помню, что видела это несколько раз.

Я качаю головой.

— Нет, Ада порезала себе кожу, чтобы выглядеть как я, когда ей было тринадцать. Она сказала мне, что тоже хочет стать Кастельяно. Я помню, как подумала, какое это безумие, что она думала, что моей жизни можно позавидовать.

— Ее след был не от ножа, Ваня, — говорит она. — Это родимое пятно, такое же, как и твое.

— Как ты можешь быть уверена?

— Прежде чем Ада вышла замуж за моего сына, ей нужно было пройти медицинское обследование, — утверждает она. — Это необходимо для всех брачных переговоров.

Я не знала, что был брачный договор.

— Разве эти анализы не конфиденциальны?

Светлана лукаво улыбается мне.

— Если врач не входит в вашу ведомость.

Имеет смысл.

— Итак, ты хочешь сказать мне, что отметина на ее запястье — настоящая родинка? — уточняю я. Светлана кивает.

— Когда она порезала себе запястье, ты когда-нибудь замечала небольшой порез прямо под ним?

Я вспоминаю ту ночь. Ее не было несколько недель, а я была заперта в своей комнате, питаясь хлебом и водой. Единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме, — это скрытый телефон, с которого мне приходилось писать Адрику. Все, что он делал, это текст. Я украла его у одного из охранников. Это был одноразовый телефон с предоплаченными текстовыми сообщениями, который я часто подкупала одной из горничных, чтобы она пополняла его для меня каждые несколько месяцев.

Той ночью отец выпустил меня из комнаты, сказав, что вернет Аду, как только я извинюсь перед Петром за то, что толкнула его в грязь, когда он забрал мою куклу. Я никогда ни за что не извинялась так быстро.

Я нашла ее в ванной с разорванной бритвой на запястье. Опасаясь худшего, я выбила бритву из ее руки и прикрыла порез полотенцем. Теперь, оглядываясь назад на тот момент, я понимаю, что не обратила внимания на отметку. Я просто предполагала, что она это сделала, как она мне сказала. Я поверила Аде на слово.

Я была не права.

— Порез, образовавший шрам чуть ниже отметки, — это то место, где, по предположению врача, она пыталась закопать кожу, чтобы срезать след.

Если это правда — если метка никогда не была шрамом, который она создала, это значит…

Сирень.

Глициния.

Драконьи колокольчики.

— Она моя сестра.

ГЛАВА 28

Адриан

Файл передо мной ужасен. Это поток информации, которую я пытаюсь распространить. Луан Османи, пятьдесят два года. Большую часть своей жизни провел в Албании, пока его двоюродный брат Армир, глава мафии в Албании, не перевез Луана и его сестру в Вегас. В то время албанцы прорывались на слабые территории, которыми владели пять семей.

В то время многие мафиозные семьи были вовлечены в собственные гражданские войны, оставляя свои территории незащищенными и без надлежащих ресурсов. Сестра Луана вышла замуж за албанского босса Вегаса, человека по имени Эдан, чтобы укрепить союз между Штатами и родиной. Несколько лет спустя, после кровопролитной войны, объединившей все пять семей впервые с