Кристина Лорен - Темная дикая ночь

Лэнгдон саркастически улыбается.

— Сколько тебе лет? — наклоняясь вперед и облокачиваясь на локти, спрашивает он.

Я сажусь.

На панно изображена девушка с канистрой бензина, держащая в руках спичку.

— Двадцать три.

— Двадцать три, и ты написала книгу, которая кому-то понравилась. Ну а теперь ты все стала понимать в Голливуде, — щелкнув пальцами, он откидывается на спинку кресла. — Честно говоря, не понимаю, зачем я здесь.

Температура моей крови превысила кипение. Что он сейчас сказал?

— Я тоже не понимаю, зачем, — наконец выдаю я подрагивающим голосом. — Тебе сорок пять, и ты написал только один адаптированный сценарий для крупного фильма, собравшего в прокате меньше одиннадцати миллионов. Наш бюджет в десять раз больше.

Лэнгдон делает глубокий вдох, от чего становится похожим на дракона, который вот-вот изрыгнет пламя.

— Я занимаюсь инди-фильмами, и это перспективная ниша, которая позволяет мне…

Остин пытается засмеяться, но получается резкий вопль.

— Лэнгдон, остановись. Не звезди. Лола просто говорит, как чувствует. Это все для нее в новинку, — он поворачивается ко мне и успокаивающе говорит: — Что-то из этого — и да, я понимаю, насколько это трудно — ты должна доверить нам. Мне. Лэнгдону. Доверить процесс. Как думаешь, сможешь? — он кивает и улыбается, будто я уже согласилась.

Я же потрясенно смотрю на него.

— Превосходно, — заявляет он. — Мы самую-самую малость изменим первую сцену, и бах! На экранах появится созданный тобой мир!

Остаток встречи был таким же ужасным. Лэнгдон наконец справился со своим раздражением, но вся моя история оказалась порезанной на перемешанные между собой куски. Исчезли диалоги, которые я так люблю. В сценарии стали красоваться сцены, которые мне и в голову бы не пришло включить в книгу. Не то чтобы я сильно трясусь над своей работой, но так много изменений просто не имеет смысла. И мы будем продолжать делать это и завтра. И послезавтра.

Я заказала еду в номер и переоделась в пижаму, когда на часах еще не было и восьми вечера. Эрик позвонил во время нашего короткого перерыва на ланч, и мы договорились созвониться еще раз в пятницу, когда поеду домой. Судя по голосу, он вроде не собирался меня прикончить. Но я знаю, что по приезде затаюсь в своей писательской пещере.

Черным безжизненным пятном в центре мягкой кровати лежит мой телефон. Мне хочется позвонить Оливеру и попросить его поболтать со мной, чтобы отвлечься от этого вымораживающего безумия, но воздух при каждом моем вдохе проходит только полпути по горлу и тут же спускается обратно.

Он нужен мне здесь. У меня список дел длиной в пять километров, но от одиночества я чувствую беспокойство. Такая сильная потребность в нем — и так скоро — кажется настоящим помешательством. Большую часть дня вместо работы над сценарием я провела в желании вернуться в Сан-Диего.

Но я не хочу разговаривать с Оливером по телефону, потому что чувствую панику, которую нереально толком сформулировать: по поводу нас с ним, книги, фильма, всего происходящего в целом… И по этой же причине я не могу написать ему смс, ведь уложить эту бездну в несколько слов на экране маленького гаджета — банально и нелепо. Я настолько странно и безрассудно скучаю по нему. Меня тянет уехать отсюда и быть этой ночью с ним. Оливер нужен мне в этом номере, и я точно знаю: он тут же, не раздумывая, приедет сюда, стоит мне только попросить. Успокоит меня, рассмешит, и его подначивания сведут мое помешательство на нет. Отвлечет какой-нибудь ерундой: пушистой штучкой, надевающейся на кончик ручки, яркой пластмассовой слинки[48]. Чем-нибудь дурацким и бесполезным.

Но если он поедет сюда, то будет в дороге один, причем поздно. А люди любят выпить. Они часто неосторожны. Часто за рулем говорят по телефону и пишут смс. А от Сан-Диего ехать больше двухсот километров.

От входящего сообщения вибрирует телефон, и я на экране я вижу его имя.

«Как все прошло?»

Беру телефон и начинаю набирать с десяток различных ответов, но удаляю каждый. Бросив в итоге его на кровать, я выключаю телевизор и иду в душ. После чего беру блокнот, следующие несколько часов провожу за самыми худшими зарисовками, что когда-либо делала, и швыряю его на кровать. Был ли успех «Рыбы Рэйзор» счастливой случайностью? Я начала его создавать в пятнадцать лет, и мне понадобилось три года, чтобы закончить. Следующие два ушли на редактуру и еще два на подготовку к публикации. Как я вообще думала написать следующую книгу во время вечных поездок, работой над фильмом и влюбленности?

На панно изображен грызущий все на своем пути монстр.

Я выжата, как лимон, но ум и не собирался останавливаться. Тогда, покопавшись в сумке, я нахожу снотворное. Эти маленькие белые таблетки всем своим видом словно бросают мне вызов.

Я даже толком не почувствовала, как одна скользнула вниз по горлу. От объемного и пустого мир сужается до размеров точки, где я в руке держу карандаш. Линия удлиняется и выходит за пределы листа, а мои веки резко, как срубленные деревья в лесу, закрываются.

На следующее утро у входа в здание меня встречает Остин огромной кружкой кофе в руках.

— Подумал, тебе понадобится, да? — спрашивает он, попивая свой крошечный эспрессо.

Я улыбаюсь и, поблагодарив, беру кружку. Внутренне вздрагиваю: он дает понять, что сегодняшний день будет длиннее и труднее вчерашнего? Или же мне просто нужно быть сосредоточенной, и он решил, что кофе тут в самый раз?

Следуя за ним к лифтам, я слушаю его короткий разговор по телефону. Как только подъезжает лифт, он отключается, и вместе с толпой мы входим в кабину.

— Хочу, чтобы ты знала: Лэнгдон действительно чувствует дух твоей истории, — слишком громко для такого замкнутого пространства произносит Остин.

— Конечно, — мне хочется поговорить об этом с Остином — плюс убедиться, что мы вовремя закруглимся, и я успею поработать в отеле — но только не в переполненном лифте.

— И я понимаю, что та тема с возрастом стала камнем преткновения…

— Именно, — тихо отвечаю я.

— Но у Лэнгдона отменное чутье на кино, он знает, что будет иметь успех, а что нет. Мы не можем показать по большей части мужской зрительской аудитории пятнадцатилетнюю героиню.

Все вокруг притихли и явно ждут, что я отвечу.

— Ну и зря, — замечаю я, и позади кто-то фыркает. Трудно сказать, была ли это поддержка или насмешка. — Хотя той же Натали Портман в «Леоне» было двенадцать, и многие нюансы отношений Рэйзора и Куинн позаимствованы оттуда.