Ложь моего монстра (ЛП) - Кент Рина

Воздух в доме стал светлее после празднования дня рождения пару месяцев назад. И все это потому, что Саша прилагает усилия и мягко подталкивает всех остальных делать то же самое.

Саша с Кариной пошли в близлежащий парк на целых пятнадцать минут. Они вернулись обратно после того, как у неё случился приступ паники, однако вскоре моя сестра улыбнулась и рассказала мне о воздухе, пчёлах и даже о детях, которых она там увидела.

Мне все ещё не нравится, что Саша близка с Константином. Он мудак, который может использовать её против меня, но эта упрямая маленькая дрянь, похоже, не думает, что это так, и говорит такую чушь, как:

«Я думаю, что его все неправильно понимают»

«Ты когда-нибудь думал, что, может быть, его развращает Юлия? Или что, когда ты ушёл, ты бросил не только Карину, но и Константина?»

«Не мог бы ты подумать о том, чтобы дать ему ещё один шанс? Или, по крайней мере, выслушать, то что он хочет сказать?»

«На данный момент угрозы и враждебность к нему каждый раз, когда ты его видишь, приносят больше вреда, чем пользы. Ты можешь попытаться не набрасываться на него, как только видишь его?»

Я сказал «да» на счёт последнего, если она будет думать о нем как о невидимке и никогда больше с ним не заговорит. На что она свирепо посмотрела и сказала: «Нет»

Всякий раз, когда она это делает, у меня часто возникает искушение схватить её за горло и оттащить в ближайший тёмный угол. Её дерзкая сторона может быть такой чертовски возбуждающей.

Все её присутствие такое. Я не знаю причины, но она становилась все более и более красивой. Настолько, что у меня часто возникают тёмные мысли о том, чтобы запереть её там, где никто не может видеть.

До такой степени, что я нахожусь на грани, когда её здесь нет.

Например, прямо сейчас.

Она и остальные делают обход внизу, но я не потрудился проявить к этому интерес. Сегодня вечером Пахан устраивает вечеринку, причину которой никто не знает.

Однако ожидается, что там будут все, включая наши семьи, и, если кто-то пропустит это событие, будут последствия.

Так что мне действительно приходится мириться с присутствием Юлии. Хотя выражение её лица после того, как все встанет на свои места, возможно, того стоит.

— Босс, — голос Виктора нарушает тишину, когда он смотрит на меня.

— Хмм?

— Ты все ещё не собираешься рассказать нам, что произошло в комнате с Игорем и Паханом две ночи назад?

— Нет.

— С каких это пор ты что-то скрываешь от меня?

— Насколько я знаю, ты мне не жена.

— Это ерунда. Тебе не обязательно все рассказывать своей жене. Но со мной ты должен поделиться.

Я улыбаюсь, но ничего не говорю.

— Босс.

— Что ещё?

— Помнишь, ты говорил мне, что Липовскому нравятся мужчины?

Карта, которую я держу в руках, остаётся подвешенной в воздухе, когда я поднимаю голову и смотрю на Виктора.

— Да, я помню. Что насчёт этого?

— Я думаю, что мужчина, который ему нравится – это ты.

Требуется нечеловеческая сила, чтобы мои губы не изогнулись в ухмылке, и вместо этого я говорю небрежным тоном.

— О-о? Что заставило тебя прийти к такому выводу?

— Он все время наблюдает за тобой.

— Ты тоже все время наблюдаешь за мной. Значит ли это, что я тебе нравлюсь, Виктор?

Его серьёзное-торжественное выражение лица не меняется.

— Это совсем другое дело. Он наблюдает за тобой со странным выражением лица, и он смотрит в основном, когда ты не обращаешь внимания.

Интересно.

— Я уверен, что это мелочи, — я кладу две карты вместе.

— Или это не мелочи, и тебе нужно быть осторожным.

— Мне? Быть осторожным с Липовским?

— Ну, он ночной телохранитель. Может быть, мне стоит пока взять это на себя.

— Не стоит, — я отмахиваюсь от него.

Как раз вовремя, дверь открывается, и Саша входит внутрь с Юрием и Максимом по обе стороны от неё.

Можно ли этих двоих отправить в отпуск на ближайшие два года?

А лучше всего на десять лет.

— Мы должны вернуться в дом, чтобы ты мог подготовиться к сегодняшней вечеринке, — она говорит своим спокойным «мужским» голосом.

Её волосы снова становятся длиннее и спускаются ниже ушей. Как будто она делает это нарочно, чтобы снова почувствовать себя женщиной, но потом, когда она начинает выглядеть слишком женственно, она обстригает их.

— Все, кроме Липовского, вышли.

Юрий и Максим кивают и выходят. Виктор, однако, прищуривает глаза, прежде чем сделать то же самое.

Как только дверь за ними закрывается, Саша переводит дыхание.

— Тебе действительно нужно прекратить это делать, иначе они заподозрят, что что-то происходит.

— Мне похуй, что они думают, — я постукиваю по столу перед собой. — Иди сюда.

Она вздыхает и поворачивает замок, прежде чем направиться в мою сторону. С тех пор, как Рай поймала нас, она не рискует.

Как только она оказывается на расстоянии вытянутой руки, я хватаю её за запястье и тяну так, что она оказывается зажатой между моих бёдер, а её спина прижата к моему столу.

Её руки инстинктивно ложатся мне на плечи, и она глубоко вдыхает. Мне нравится, как её шея приобретает лёгкий оттенок красного всякий раз, когда она смущена или возбуждена. Прямо сейчас я ставлю на второе.

Я начинаю медленно снимать с неё штаны, и она крепче вцепляется в меня. Я дразню её, и она ненавидит это так же сильно, как и любит.

Моя рука скользит вверх по внутренней стороне её бедра и останавливается прямо над её киской, когда я шепчу:

— Кроме того, Виктор уже подозревает тебя.

Её лицо вытягивается, и она напрягается.

— Ч-что?

— Он сказал мне, что ты странно смотришь на меня, и поскольку он знает, что ты гей, он думает, что я тебе нравлюсь.

— Подожди. Как он догадался, что я гей?

— Я сказал ему это больше года назад, когда он предупредил меня, что ты можешь представлять угрозу для Карины.

— Ты сказал ему, что я гей?

— Я сказал ему, что тебя привлекают мужчины, и это правда. Остальные выводы он сделал самостоятельно.

Как только я избавляю её от штанов и боксёров, я поднимаю её так, чтобы она сидела на столе, а затем закидываю её ноги себе на плечи.

— Кирилл! Как ты можешь думать о сексе, когда у нас такая ситуация?

— Это ерунда.

— Но…

— Он Виктор. Поэтому, когда я говорю, что это ерунда, я так и думаю. Я шлёпаю её по внутренней стороне бедра, когда она начинает двигаться. — А теперь стой спокойно, чтобы я мог поужинать.

Все её тело напрягается, но вскоре расслабляется, когда я провожу пальцами по её складочкам и клитору.

— Такая мокрая и готовая для меня, Солнышко. Твоя киска точно знает, как поприветствовать меня дома.

А потом я ныряю внутрь. Я трахаю её языком быстро и жёстко, как ей нравится.

Её стоны эхом разносятся в воздухе, и она прикрывает рот одной рукой, в то время как другой опирается на стол. Время от времени я останавливаюсь, чтобы посмотреть вверх и увидеть неземной вид её запрокинутой головы посреди разрушенного карточного домика, трясущихся ног и приоткрытых губ.

Символизм этой картины не ускользает от меня. Саша – это распад моего карточного домика, и я ничего не могу сделать, чтобы это изменить.

Совсем ничего.

Даже близко.

И, может быть, я наконец-то смирился с этим.

Мои пальцы впиваются в её бёдра, чтобы удержать её на месте, когда я прикусываю «Лучик» прямо над её холмиком, добавляя ещё одну отметину к синякам и засосам, которые я оставил там с тех пор, как она сделала татуировку.

Мне никогда не нравился мой день рождения. Это всегда напоминало мне о том, как Юлия пыталась убить меня, и о черных платьях, которые она надевает в этот конкретный день, как будто она оплакивает факт моего рождения.

Но это было до того, как эта грёбаная женщина отпраздновала его со мной.

Её пальцы сжимаются в моих волосах, когда её киска сжимается от моего языка, а затем она кончает мне на лицо.