Школьный бунтарь (ЛП) - Харт Калли

— Вообще-то мы как раз собирались посетить комнату для девочек, — сладко говорит Кейси. — Ты же знаешь, что мы, женщины, можем ходить туда только в стаях по три человека. Но мы скоро вернемся, Мистер Ценный Игрок. Я уверена, что затем ты сможешь раскрутить с Сильвер одну из своих дрянных пикап-линий.

Она уже держит меня за руку и тащит меня к лестнице в своих небоскребных лакированных туфлях-лодочках, прежде чем я успеваю даже моргнуть. Мы уже наполовину добрались до первого этажа, когда я собираюсь произнести эти слова.

— Кейси! Какого черта?

Она оглядывается на меня через плечо, ее глаза злобно блестят.

— Что? Ты буквально только что сказала: «мне плевать на Джейкоба Уивинга». Я думала, что делаю тебе одолжение.

— Ты такая корова, Кейси. Ты же знаешь, что она его очень хочет, — хихикает Зен.

У туалета есть очередь, но Кейси проносится мимо, таща меня за собой. Точно рассчитывая по времени, дверь открывается как раз в тот момент, когда мы подходим к ней, и Кейси бросает ледяной взгляд на парня, стоящего рядом в очереди, Гарета Фостера — шахматная команда. Придурок.

— Ты ведь не возражаешь, правда? — мурлычет она.

Кейси, наверное, никогда в жизни не встречалась взглядом с Гаретом. Он выглядит так, словно только что испачкался.

— Э, нет. Конечно же, нет. Идите.

Мы уже в ванной комнате. Она захлопывает за собой дверь, бросая свою крошечную сумочку на стойку, открывает ее и роется внутри.

— Послушай, Сильвер. Я не говорю, что считаю Джейкоба придурком, но... так оно и есть. Ты ведь это знаешь, правда? Он определенно осел.

Боже, она такая драматичная. Носком ботинка я сбиваю крышку унитаза, потом накрываю ее полотенцем и сажусь. Платье, которое на мне надето — одно из тех, что принадлежит Кейси — немного тесновато. Мне приходится сидеть прямо, чтобы ткань не перерезала кровообращение в ногах.

— Конечно, он высокомерен, — говорю я. — Но больше я ничего не знаю. Слышала, что его мама заплатила за пластическую операцию Джессики Берч после того, как она попала в тот пожар в прошлом году.

— Благотворительные жесты матери не имеют никакого отношения к сыну, — упрекает его Кейси. — Джейк, наверное, не стал бы даже мочиться на Джессику, если бы стоял у того лодочного сарая, а она вдруг выбежала бы оттуда вся в огне. А где Холлидей и Мелоди? — Она добавляет эту последнюю часть, как будто только сейчас заметила, что они пропали.

— С Гаем и Дэвисом, — подсказывает Зен. То, как она передает информацию, говорит о том, что наши подруги ничего хорошего не замышляют.

— Боже. — Кейси швыряет помаду, которую только что вытащила из сумочки, обратно внутрь и хмурится, ища что-то еще. — Откуда они вообще знают, с кем трахаются? — бормочет она.

Гай и Дэвис — близнецы. Однояйцевые близнецы. Они встречались с Холлидей и Мелоди в течение последних шести месяцев, и, по словам девочек, близнецы действительно любят принимать личности друг друга.

— Не думаю, что это имеет значение, — смеется Зен. — Все четверо в комнате отца Леона, и, судя по тому, что я видела, они не слишком разборчивы в том, кто с кем связался.

Кейси смотрит вверх, ее голова качается в сторону, пока она обдумывает это.

— Да. Это действительно звучит так, будто это может быть весело. Облом, Леон —единственный ребенок в семье.

— Всегда есть Мистер Уикмен, — говорю я.

— Сильвер! — Кейси притворяется удивленной. — Какой скандал! Мистер Уикмен действительно обладает определенной сексуальной привлекательностью. Нет ничего более соблазнительного, чем человек, который преследует свои цели и накопил за свою жизнь много власти и денег. Но нет. Леон слишком ханжа, чтобы даже подумать об этом.

Я просто пошутила. Не думала, что она воспримет это предложение всерьез, но я не должна была так сильно удивляться. Сексуальные девиантные наклонности Кейси глубоко укоренились.

Наконец она находит то, что ищет, в своей сумке и торжествующе поднимает маленькую черную пудреницу.

— Аллилуйя. Теперь мы наконец можем начать наслаждаться этой вечеринкой. — Она открывает пудреницу, и вместо румян внутри оказывается большое количество кокаина. Кейси достает бритвенное лезвие из задней части своего чехла для телефона и насыпает большое количество порошка на зеркало пудреницы, разрезая его на линию.

Зен начинает первой. Она прижимает тыльную сторону ладони к носу после того, как вдыхает, ее глаза закрываются, а голова откидывается назад, медленная улыбка расползается по ее лицу.

— Вот черт. У тебя всегда все самое лучшее, Кей-Кей.

— Мое тело — это храм. Я бы не стала совать туда никакого старого хлама. Вот, Сильвер. — Она протягивает мне пудреницу, уже приготовленную. Мне было четырнадцать, когда Кейси впервые дала мне попробовать кокаин. Тогда это было рискованно, но за последние три года это вошло в привычку — по крайней мере, для Кейси. Я использую его только на вечеринках. Почти уверена, что Кейс пудрит ей нос по крайней мере два или три раза в день. Я с ней об этом не разговариваю. В те два раза, когда предположила, что она, возможно, хочет сохранить свой тайник для более развлекательных целей, она вышла из себя так яростно, что я подумала, что у нее будет гребаный нервный срыв.

Я очень устала. Не очень хочу сходить с ума сегодня вечером, но Зен взбесится. Не могу отказаться от наркотиков, потому что она приняла свою дорожку без жалоб. Если я откажусь, они обе будут приставать ко мне, изводить, доставлять неприятности. Я поняла, что гораздо легче просто принять одну дорожку и потом заявить, что у тебя болит голова, чем вообще отказаться.

Я подношу зеркальце к носу, закрываю ноздрю, и резко вдыхаю. Мои носовые пазухи мгновенно немеют и горят от головокружительной волны удовольствия, которая распространяется через голову, вниз по телу к конечностям. На мгновение тело становится сотканным из чистого света. Я парю в воздухе, поднимаясь к потолку. Моя кожа покалывает, оживая от ощущения.

Кейси гладит меня по щеке, что-то напевая себе под нос.

— Хорошо, довольно, Париси. — Она берет у меня пудреницу, разделяет себе дорожку, и вскоре мы все трое уже под кайфом. Затем подруга хватает лезвие бритвы в руку, металл злобно поблескивает под светом лампы в ванной, кладет заточенный металл на язык и слизывает остатки порошка. Я хихикаю при виде лезвия, лежащего на ее языке — не могу решить, что из них острее.

— По правде говоря, я не думаю, что ты сможешь справиться с Джейком, Сильвер, — холодно говорит она. — Тебе нужно немного расслабиться. Трахать Джейка равносильно быть брошенной в пучину. Лучше, если ты сначала подурачишься с кем-нибудь чуть менее рискованным. Найди себе какие-нибудь тренировочные колеса.

— Осторожнее, Кейси. Похоже, ты начинаешь немного ревновать, — говорит Зен, подмигивая отражению Кейси в зеркале.

— Не говори глупостей. Какого черта я буду ревновать к потенциальному свиданию между Сильвер и Джейкобом, когда у меня есть Леон? — Но голос у нее напряженный. Протест на ее губах звучит по меньшей мере неискренне. Черт возьми! Как я могла не заметить этого до сих пор? Сквозь дурманящий туман до меня доходит, что Кейси ревнует. Завидует тому, что популярный парень в школе преследует меня, а не ее.

Я полностью поглощена музыкой. Вся в поту, и мое сердце бешено колотится, но этот момент, официально самый удивительный в моей жизни. Мне еще никогда не было так весело. Никогда. Тело двигается в такт грохочущему треку, который играет через верхнюю часть акустической системы отца Леона, и каждый раз, когда моя кожа касается чьего-то тела, я обнаруживаю, что смеюсь от чистого удовольствия контакта. Все танцуют, вертят телами, неистовствуют под басы и ритм. Кейси и Леон практически трахаются на импровизированном танцполе; она прижимается к нему, его лицо зажато между ее ладонями, и она облизывает его рот. Зен нигде не видно, но Холлидей подпрыгивает на цыпочках, ухмыляясь от уха до уха, когда музыка начинает подниматься в пьянящее, сводящее с ума крещендо. Мне нравится в Холлидей то, что она танцует, не заботясь о том, как выглядит. Она просто развлекается. Я хватаю ее, ухмыляясь.