Проект "Стокгольмский синдром" (СИ) - Волкова Ольга

— Да, мы стали пешками в игре Каролины. — Я попыталась соображать быстро, чтобы скорее предотвратить надвигающуюся катастрофу. — Решено. — Уверенно смотрю на Игоря: — я поговорю с Лёней и скажу правду. Он ее примет, я это точно знаю.

— Ох, Зоя, чувствую я, что мы едва ли выберемся из этой ситуации живыми, — тихо проговаривает Власов, понижая голос до шёпота. Я соглашаюсь с ним, кивнув несколько раз. Сама нервничаю, и уже готовлю речь. Мой сын должен принять правду, а какой она предстанет, решит только он сам. И вновь все идет в пух и прах, когда у меня зазвонил телефон. — Ответь, вдруг важный звонок, — Игорь тактично оставляет меня наедине. Медперсонал разбрелся по своим местам, и в его кабинете я нахожусь совершенно одна.

Нахмурившись, от того, что номер телефона скрыт, не сразу решаюсь принять вызов, но что-то толкает меня на обратное, как будто сам дьявол велит, чтобы, наконец, ответила.

— Да, — сама удивилась, как мой голос обрел сталь.

— Это я, мам, — звонит Марк.

— Сынок? — я удивилась и мгновенно распереживалась.

Он совершенно спокойным тоном продолжает: — Ты объяснишь мне, почему вдруг отец принял решение передать клуб во владения Леониду?

— Что? — передернулась, не веря своим ушам. Значит, сегодня Лёня все-таки отправился к Владимиру, и, по всей видимости, разговор состоялся не так, как хотелось бы мужу. Потому он и просил вновь позвонить сыну. — Что происходит, Марк? Объясни мне, прошу. — Хожу по кабинету туда-сюда, в поисках снисхождения от судьбы, которая обрушивает на мою семью одну проблему за другой.

— Сначала Диана, потом ты, теперь и отец, — с ядовитым смехом выдает суть, а я не могу уловить, при чем здесь все это. Диана? Я хватаюсь за эту мысль, и меня пробивает дрожь.

— Только не говори мне сейчас, что эта дрянь тебе дорога, — я останавливаюсь по середине комнаты, упираясь взглядом в стену, будто смотрю на Марка. Он молчит с минуту, а потом смеется неестественным голосом; тело покрывается мурашками от ожидания его вердикта.

— Дрянь, — он протягивает. — Но она не была такой, до всех ваших игр, — голос срывается.

— Где ты сейчас? Давай встретимся, прошу тебя, сынок, — умоляю, но он непоколебим.

— У меня дела. Важные. Тут в свете событий, произошли некоторые изменения, вот хочу пронаблюдать за их вариацией. Ведь так вы с Лёней ведете беседы, мам?

— Ты пьян, — заключаю, от чего-то сделав именно такой вывод.

— Я? — сын рассмеялся. — О! Если б только я был пьян, мама, — вздыхает. — Но, нет. Я просто устал сегодня. И, да, Диана дорога мне. — Он замолкает. — Была дорога. Но эти игры, — загадочно останавливается, давая моему мозгу додумать свою логическую цепочку.

— Марк, что все это значит? — от усталости сама валюсь с ног, но сын должен прекратить играть на моих нервах. — Объяснись сейчас же! — вновь сокрушаюсь, отдавая приказ.

— Ты ничем не лучше него, мама, — констатирует. — Я должен занять его место, понимаешь. Я его тень, а в итоге младший братец вновь оказывается в нужном месте, в нужное время.

— Ты бредишь, — фыркаю, собираясь бросить трубку. Марк всегда был вспыльчивым, и с ним в таком состоянии разговаривать было бесполезно.

— Не смей! — зарычал. — Я расскажу тебе все, как было, но ты мне поможешь в другом.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась. Его тон и манера общения вывела меня из себя.

— Ты и моя мать, но почему-то часто забываешь об этом, — твердо отчеканивает слова, которые ножом проходятся по моему сердцу. Он не справедлив, но им движет обида и чувство мести. Два качества, которые за коренились у Марка с девства, потому что Владимир взращивал их лично в ребенке.

— Ни тебя, ни твоего брата я не делила, — обретая уверенность, заявляю. — Ты должен объяснится со мной, и постараться сделать так, чтобы я навсегда забыла твой тон, который ты позволил обрушить в мой адрес. — Мои слова возымели эффект, все-таки в Марке есть еще доля уважения к матери.

— Мам, прости, — сухо отвечает. — Подумай и спроси у Леонида, почему отец так скоро меняет решение не в мою пользу. Думаю, даже ты будешь удивлена. — Марк отключился, заставляя меня нервничать еще более. Что мой старший сын затеял, и, главное, почему. Семья трещит по швам, и, кажется, уже никогда не будет целостной.

Глава 16

С замиранием сердца ожидал свою мать. Не мог никак поверить в то, что она могла знать о моей пушинке что-либо и все время умалчивать. Смотреть в мои глаза, когда я вернулся домой и молчать. До боли сжимаю виски, представив трудный разговор, который ждет нас. Как принять? Как заставить себя слушать сердце и довериться матери, если та действовала только из благих намерений. На улице уже светало. Первые лучи солнца коснулись пола, постепенно перебираясь с потолка на пол и озаряя все пространство вокруг, словно дарили тепло всей квартире, в которой отчего-то стало так прохладно. Моя пушинка спит крепким сном. Наконец-то, она сможет не переживать, что, проснувшись, я исчезну. Ведь это уже далеко не сон, который уносит темной ночью желанные ощущения. Я пересматриваю документы, перелистывая один за другим файл. А потом вдруг задерживаю свой взгляд на мужчине, отчего-то его лицо стало мне знакомым. Как будто я уже видел его раньше, только понять где. Долго всматривался в черты, в выражение лица. Мужчина средних лет, худощавого телосложения, и не смотрит на камеру, когда делают снимок. Но его профиль, я специально кручу фотографию, внимательно всматриваясь в разнообразные позиции. И, кажется, начинаю припоминать — это тот самый камердинер, который не впустил меня на последнее выступление Оли в «Гранд-Опере». Соскочил, словно оказался пораженный током. Волна волнения захлестнула так, что я в буквальном смысле почувствовал жалящие покалывания по поверхности тела, покрываясь мурашками.

— Сука, — рычу про себя, а сам сжимаю руку в кулак, в которой все еще держу фотографию этого ублюдка. Нервно провожу по бороде, а потом взлохмачиваю волосы на голове. Я снова сел, облокотившись лбом о ладони. Закрыв глаза, представил, что все мои догадки — это бред. Но прояснить всю кашу может только моя мать, которая с минуты на минуту должна подъехать. Для моей жены это станет очередным ударом, от которого я не сумею уберечь ее. Черт возьми, а может моя пушинка знала о своей свекрови, но тогда, думаю она бы мне сразу сказала об этом. Что за игра ведется в нашей гребанной жизни, и кем мы выступаем на этом поле? Вздыхаю. Как я устал от этой неразберихи. И вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, разделив ее с пушинкой, нам приходится разгребать этот стог сена, чтобы, наконец, найти иголку, которая портит всё.

— Лёня, — слышу сонный голос Оли, и двигаюсь в комнату. Моя жена потягивается, выгибая спинку, нежится, соблазняя меня. Тело мгновенно реагирует на нее сладкую и такую желанную. Я улыбаюсь, когда присаживаюсь рядом с ней. Оля обвивает руки вокруг моей шеи и смотрит в упор, практически не моргая. Ее взгляд, наконец, отдохнувший, и уже видны проблески искорок, которые были в дни нашего знакомства. — Ты чего такой хмурый? — задает вопрос, касаясь губами моей щеки, плавно обрушиваясь на край моих собственных. Заигрывает. Я прижимаю пушинку к себе; частично мой разум до сих пор не свыкся с мыслью, что жена рядом.

— Сейчас моя мать приедет к нам, — обрушиваю на Олю новость, а сам слежу за ее реакцией. Она замирает в моих руках, начиная чуть дрожать. Обеспокоенная, она соскочила с кровати. Нагая, разгоряченная, подхватывает махровый халат и надевает его, завязывая пояс. Каждое ее движение со стороны выглядело легким, но ураган бушующих чувств по-прежнему сбивал пушинку с курса. Я встал и протянул руку, безмолвно прося жену подойти ко мне. Оля разволновалась. Лихорадочно сжимала руки, а потом проводила ладонями по талии. Видимо нервное напряжение вылилось в потливость и раздраженность. Сам ступаю на пару шагов и беру в объятия любимую. Покачиваю, совсем легонько, будто мы очутились в море и волны теперь убаюкивают нас двоих.