Роберта Ли - Двойная игра

– Простите, что прерываю ваш увлекательный разговор о машинах, но я, пожалуй, пойду спать. Ужасно разболелась голова.

– Может быть, принести таблетки? - мгновенно откликнулся Майлз.

– Спасибо, не надо. У меня наверху есть свои.

У себя в номере Кэсси разделась, но в постель не легла, зная, что все равно не заснет. Из коридора доносились голоса, стук открывающихся и закрывающихся дверей. Возвратившись в мыслях к тем месяцам, которые она провела с Майлзом, Кэсси спрашивала себя, не могло ли все обернуться иначе, если бы она рассказала ему правду о себе, не дожидаясь, когда он выяснит все сам. Впрочем, думать об этом нет смысла. Ну действительно, что толку мучить себя бесконечными "если бы да кабы"? Что сделано, то сделано, время вспять не повернешь.

В конце концов она встала, сняла халат. Из коридора не доносилось больше ни звука. Она уже собиралась юркнуть в постель, когда в дверь тихонько постучали.

– Кто там? - спросила она.

– Это я… Майлз.

Кэсси застыла от изумления.

– В чем дело? Что тебе нужно?

– Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

– А что со мной может случиться? - спросила она, забыв о своей мнимой головной боли, но тотчас спохватилась: - А-а, голова… Я приняла аспирин и теперь чувствую себя нормально, благодарю.

– Тогда, может быть, ты позволишь мне войти? Я хотел бы поговорить с тобой.

– Сейчас два часа ночи!

– Это очень важно. Прошу тебя, Кэсси.

В его голосе слышалась такая тревога и настойчивость, что Кэсси не смогла отказать. Набросив халат, она впустила его и быстро посторонилась, давая ему возможность закрыть за собой дверь.

Майлз был все в том же вечернем костюме и сверкающей безупречной белизной рубашке, что и за ужином, только верхняя пуговица оказалась расстегнутой, а галстук съехал набок. Он был бледен и учащенно дышал, как после марафона. Никогда еще он не выглядел столь притягательным, и Кэсси остро почувствовала свою незащищенность и уязвимость.

– Надеюсь, из коридора никто не подглядывает, - сказала она, прячась под защиту иронии. - Вряд ли столь поздний час можно счесть подходящим для делового визита.

– Не делового, а личного.

Он шагнул к ней и резко остановился, заметив тревогу в ее расширившихся глазах. Кэсси не то чтобы испугалась. Она брала уроки самообороны и в случае чего могла без особых усилий обезвредить его. Но где найти защиту от собственного непослушного сердца, гулко стучащего в груди?

– Нельзя ли подождать с этим до утра? - спросила она.

– К тому времени я совсем дойду до ручки. И так-то уже ни на что не гожусь. - Майлз нервно провел рукой по лицу, что было совершенно на него не похоже. - Я пришел, чтобы… - Он откашлялся. - Я пришел просить тебя выйти за меня замуж.

Онемев от изумления, Кэсси во все глаза смотрела на него.

– Я прекрасно понимаю, что для тебя это своего рода шок, - с трудом выговорил он, - но ради всего святого, скажи хоть что-нибудь!

– Уходи! Этого достаточно?

– Меня это не удивляет, скажем так. При одном воспоминании о том, как я вел себя в ту ночь, я готов перерезать себе горло.

– Ну и перережь, Майлз. Я буду только рада.

Его и без того уже бледное лицо стало белым как мел.

– Я знаю, ты оскорблена и злишься, но прошу, выслушай меня по крайней мере. Я люблю тебя, Кэсси, и хочу всю жизнь доказывать, как сильна моя любовь.

Кэсси мечтала о такой минуте, молилась, чтобы она стала реальностью. Но теперь, когда это свершилось, не могла поверить его признаниям.

– У тебя весьма странное чувство юмора, Майлз, и мне не нравится твоя шутка. Если ты хочешь, чтобы я легла с тобой в постель, почему бы не сказать об этом прямо? Нет никакой нужды каждый раз предлагать мне руку и сердце!

– По-твоему, мне нужно только это? Лечь с тобой в постель? Я люблю тебя. Люблю!

Она ждала, не шевелясь, не смея дышать, ждала, что вот сейчас встрепенется, и оживет, и почувствует восторженную радость оттого, что может разделить свою жизнь с Майлзом.

Увы, она не чувствовала ничего. Ни малейшего движения души.

– Пожалуйста, Кэсси, - умоляюще сказал Майлз. - Не разрушай наши жизни из-за моего проступка. Я бы все отдал, чтобы этого не было, но прошлого не исправить. Мы можем лишь надеяться на будущее, и я прошу тебя, не отказывай мне!

Ах, как бы ей этого хотелось. Но, к сожалению, он просит невозможного. До этой минуты она и не предполагала, насколько это невозможно. И вообще, она никогда не думала, что все произойдет именно так. Ей рисовалась совершенно иная картина: однажды Майлз придет и скажет, что любит ее и сожалеет о том, что натворил. Только эта мысль и поддерживала ее в минувшие долгие и горькие месяцы. И вот он сказал эти самые слова - а она его отвергла!

Отвергла, потому что он лгал. Однажды он уже проделал это с необыкновенной легкостью, и вот опять. Кэсси не сомневалась в его желании физически обладать ею - достаточно было видеть, как он вел себя за ужином. Но предложение выйти за него замуж - совсем другое дело. Может быть, причини в том, что успехи его издательства отнюдь не столь хороши, как все думают? У него работали по контракту несколько весьма известных авторов, но только Шеймус О'Мара мог похвастать по-настоящему большим читательским спросом, и Майлзу еще предстояло сколотить группу писателей, поставляющих беспроигрышную литературу на средний вкус, - иначе его компания не обеспечит себе необходимого постоянного дохода. Самый простой и быстрый способ достичь этого - слияние с "Барлоу", пусть даже ценой женитьбы на владелице!

Кэсси едва не швырнула ему в лицо эти слова, но вовремя остановилась. Куца лучше будет изобразить полное равнодушие.

– Ты опоздал, Майлз. Я теперь с Клайвом.

– Не смеши меня! - воскликнул он.

– Трудно поверить, да? - усмехнулась Кэсси, сама удивляясь легкости своего тона. - Но это правда. Ты измучил меня, а Клайв помог мне исцелиться. Останься я девушкой, возможно… - Увидев, как вздрогнул Майлз, она замолчала, радуясь, что причинила ему боль. - Но я не девушка, благодаря тебе, - продолжала она, - поэтому терять мне было нечего. Мы сошлись, и сложившаяся ситуация нас обоих устраивает. Честно говоря, мне казалось, я не смогу забыть тебя, но человек удивительное существо, способное легко сбрасывать ненужную кожу.

– Да, - тихо сказал Майлз и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Когда дверь за ним захлопнулась, Кэсси рухнула в кресло, оцепенев от мучительной душевной боли. Больше Майлз не вернется, а если и вернется, ее ответ будет тот же. Такова жестокая правда. Может быть, она чрезмерно неуступчива, может, это просто дикое упрямство - отрезала себе нос, чтобы отомстить собственному лицу? Именно так сказала бы Гэйл, да и ее родители тоже, если бы она поведала им всю историю. Но что бы они ни сказали, ее чувства не изменятся, а в конце концов именно они определяют ее поступки.