Терри Макмиллан - Дела житейские

— Эта девица слишком много болтает, как и все эти дряни, которых Фрэнклин приводил домой, надеясь, что они мне понравятся. Все они одним миром мазаны, а эта побывала в колледже и думает, что знает все на свете. Накося — выкуси! Я не намерена слушать в собственном доме, что, по ее мнению, хорошо или плохо для черных, не такая уж она умная!

— Джерри, заткнись! — крикнул отец. Он все еще стоял так, будто вот-вот что-нибудь выкинет.

Мальчишки прикрывали рот, давясь от смеха, а Кристинин придурок жевал как ни в чем не бывало.

— Мама! — воскликнула Кристин. — Зора ничего плохого не сказала, а даже если бы и сказала, что тут такого. Она может иметь свое мнение, и что это ты о себе возомнила? Ни с того ни с сего швыряешь человеку в лицо еду только потому, что у тебя другое мнение. Это просто черт знает что такое!

От изумления у меня отвисла челюсть. И Кристин туда же!

Мать повернула к ней голову.

— Угомонись, Кристин. Из-за тебя весь сыр-бор и разгорелся.

— Да заткнитесь вы все! — взвизгнула вдруг Дарлин. Она заплакала, швырнула свой пустой стакан в стену и бросилась прочь, хлопнув дверью.

— Извинись перед Зорой, Джерри, — сказал отец. Он все так же стоял над ней, готовый взорваться. — Мне надоело ждать.

Зора сидела не шевелясь.

— Не за что мне извиняться. Я сказала то, что хотела. — Мать взяла вилку и как ни в чем не бывало стала есть.

— А я говорю, извинись, Джерри!

Она только покосилась на него, продолжая жевать. Отец схватил ее за руку, вилка упала на стол, и мать с недоумением посмотрела на него, будто размышляя, не сбрендил ли он. Мне ужасно хотелось, чтобы он врезал ей при всех. Это доставило бы мне огромное удовольствие, но я понимал, что этого не будет. Мать вырвала у него руку, и отец отступил, как это и бывало всю жизнь. Но все же сегодня он превзошел самого себя.

— Оставь ее, папа, — сказал я. — Мать не может извиниться, потому что она — дрянь, и ничего с этим не поделаешь. — Я с ненавистью посмотрел ей в глаза. — Пюре в лицо моей любимой? Благодари Бога, что он удержал меня, ясно?

Она снова отправила вилку в рот и жевала с таким видом, будто не слышала меня. И как только он выносит ее?

— Простите, Зора, — сказал отец, закурил сигарету и допил виски.

Зора все еще не пришла в себя; я повел ее наверх и слышал, как все повскакали и обступили мать. Она же явно не в себе; почему ее никогда не показывали психиатрам, ума не приложу. В жизни не встречал никого, кому бы доставляло такое удовольствие причинять людям боль, особенно своим детям.

— Мне очень жаль, бэби, — сказал я Зоре, когда мы вошли в мою бывшую комнату. — Я же предупреждал тебя, что будет какая-нибудь мерзкая выходка.

Зора рухнула на мою двуспальную кровать.

— Мне плохо, Фрэнклин.

— Тебе надо в ванную?

— Нет. Мне просто надо немножко полежать. — Она прилегла, и я подумал, что ей хорошо было бы сейчас немного поспать.

— Фрэнклин!

— Да, милая.

— Чем я так взбесила твою мать?

— Ничем, бэби. Ты ни в чем не виновата. Мне чертовски жаль, поспи немного, а потом мы свалим отсюда.

Я спускался по лестнице, размышляя, как можно вообще находиться в этом доме.

— Не обращай на нее внимания, — сказал отец, и мы пошли на веранду смотреть новый матч или тот же самый: мне уже было все равно. Мать все сидела и ела, словно ничего не произошло.

— Кто хочет десерт? — вдруг спросила мать, как Винни Пух на дне рождения у Иа-Иа.

Никто не ответил, и она взяла себе огромный кусок пирога со сладкой картошкой. Кристин мыла посуду, ребята бегали во дворе с папашей-придурком.

Прошел час.

Я решил, что пора наведаться к Зоре. Поднявшись наверх, я открыл дверь и глазам своим не поверил: задрав юбку, она писала в ящик из-под игрушек.

— Что ты делаешь? — заорал я и дернул ее за руку: моча стекала у нее с ног на пол.

— Пользуюсь туалетом. — Глаза ее на что-то упорно смотрели, но, видит Бог, не на меня. Если на нее так действует капля алкоголя, при мне она больше пить не будет. Я обтер ее, а потом свел вниз и помог надеть пальто.

— Мы готовы, — сказал я отцу. Он допил свой стакан и вышел к машине. Все, кроме матери, попрощались с нами. По дороге к парому Зора заснула.

— Как ты можешь ее выносить, папа?

— Она не всегда была такой.

— Не морочь мне голову. Я не помню ее другой. Неужели тебя от нее не воротит?

— Когда живешь с человеком столько лет, принимаешь его таким, какой он есть. При всех своих недостатках твоя мать вообще-то не злая и не хочет причинять неприятности. Мне кажется, она стала очень одинока после того, как вы все выросли и ушли из дома. Ведь вы ее почти никогда не навещаете и не звоните. Только Кристин. Хочешь верь, хочешь нет, она всех вас любит по-своему, но просто не знает, как проявить это.

— Пусть пойдет на курсы повышения квалификации.

Когда мы подъезжали к порту, Зора проснулась.

— Она замечательная девушка, сынок. Только вот вина она не переносит, — рассмеялся отец. — Но мне она нравится. И умница к тому же.

— Спасибо, папа. Только не спрашивай, пожалуйста, когда мы встретимся здесь снова. Если захочешь повидать нас, заезжай к нам без нее.

— До свидания, мистер Свифт. — Зора умудрилась даже помахать рукой. Я простился с ним и захлопнул дверцу машины. Он все еще не уехал, когда мы поднялись на паром. Видно, ему очень не хотелось возвращаться. Я вывел Зору на палубу, решив, что свежий воздух поможет ей протрезветь.

— Как себя чувствуешь?

— Получше. Фрэнклин, здесь очень холодно. Разве нельзя пойти вниз?

— Нет, побудь здесь. Я принесу тебе кофе. Тебе полезно подышать свежим воздухом.

— У меня от холода зуб на зуб не попадает и чертовски болит голова.

— Поделом, — сказал я, отправляясь за кофе.

Когда мы добрались наконец до дома, Зора уже пришла в себя.

— Мне очень жаль, что все так вышло, Фрэнклин.

— Поверь мне, ты не сделала ничего плохого.

— Нет, видно, я все-таки ляпнула что-то, раз спровоцировала ее на такое.

— Она всю жизнь выкидывала подобные номера.

— Да брось ты, Фрэнклин.

— Я вполне серьезно. У нее явно не все дома, и мне ужасно жаль, что она отыгралась на тебе. Зато я теперь знаю, почему ты не пьешь. — Я расхохотался. — Надо же придумать такое — писать в мои игрушки!

— Что?

— Я застукал тебя, когда ты писала в ящик из-под моих игрушек. Должно быть, решила, что сидишь на унитазе. — Зора закрыла лицо руками. — Да все в порядке, бэби. Не бери в голову. — Я закурил. — Расскажи мне, пожалуйста, почему ты не пьешь?

— Потому что от этого у меня дикие мигрени.