Наталия Гуревич - Осенний Донжуан

Неподкупный суд господний.

И хотя один дон Жуан открыто отмахивается от предостережения:

До него еще далеко! -

принципу “время грешить, время каяться” послушны все. Ведь и дон Жуан не отрицает Суда Божия. Просто он уверен, что успеет замолить грехи – как все.

Вот я полагаю, что пора вернуться к изначальному положению, при котором дон Жуан — никакой не поэт и не любитель геометрии, а просто беспринципный подонок.

Глава 5. Нелюбов танцует

Встреча с Иваном была назначена у ресторанчика «El Patio». Удачное расположение и оригинальная архитектура сделали его приметным ориентиром и частым местом встреч. Хотя нельзя сказать, что он очень вписывался в общий вид исторического центра города. Но не нашлось здания, которое воплощало бы представление хозяев «El Patio» об испанской средневековой архитектуре, поэтому и выстроили этот причудливый домик, - сверху он имел вид баранки: круглый, приземистый, одноэтажный, с внутренним двориком.

Собственно, ради дворика все и затевалось. Нет, конечно, стены залов расписали тематическими фресками: Кармен, тореадоры, Дон Кихот и андалузские танцовщицы. Конечно, официантов одели в жилеты-болеро. Конечно, в меню фигурировали суп гаспаччо и «Сангрия», которую подавали в трехлитровых глиняных кувшинах. Но дворик был отделан с особой любовной тщательностью.

Он был вымощен булыжником. Под навесом, крытом синтетической соломой, помещалось три стола с лавками — каждый на восьмерых едоков, но при желании поместится и дюжина. Столы тяжелые, основательные, не то, что в залах. Опрокинуть такой стол — не меньше, чем вдвоем, и то при наличии сильного воодушевления.

С одной стороны от навеса стояла коновязь, - к ней прислонилось задом пластмассовое чучело в опущенной на лицо широкополой шляпе, в длинном плаще, в ботфортах со шпорами. С другой стороны широкая трехступенчатая белая лестница вела в никуда. На нижней ступени лежала красная роза (пластмассовая, как чучело), на средней — опрокинутая плетеная бутылка, а на верхней кто-то оставил пару кастаньетов и гребень. Эта лестница по выходным служила маленькой сценой для меланхоличного гитариста. Он приходил в семь и до полуночи перебирал струны, то быстрее, то медленнее, согнувшись над гитарой, чтобы насколько возможно защитить ее от взглядов. В другие дни, когда музыкант не работал, гитара звучала из динамиков — вперемешку с победителями песенного фестиваля в Сан-Ремо.

Перед навесом оставалась небольшая свободная площадка. По ее краю полукругом были расставлены низкие дощатые ящики, — в них росли цветы. Вечерами маленькие прожекторы освещали внутренний дворик голубоватым светом, и до тех, кто успел занять место под навесом, доносился запах фиалок.

Ресторанчик «El Patio», особенно его patio, пользовался успехом. Главным образом, у той публики, которая любит воображать себя богаче, чем она есть, но поскольку такой публики в городе всегда валом, нечего было и рассчитывать на свободные места во дворике летом в выходные, если не побеспокоился очень заранее. Катя и Полина встретились с Иваном у входа в ресторан в понедельник. К тому же лето уже миновало, и день был, хоть теплый, но дождливый. «Места имеются», - сказал метрдотель Кате. 

Выпить чаю или чего другого, желанного душе, предложил Иван. Полина страдала душным равнодушием и была способна лишь плыть по течению реки, русло которой пролагали  другие. Катя на предложение Ивана ответила «с удовольствием», поэтому Полина, не ропща, поплелась за ними в patio. Она не спешила снова оставаться с Катей наедине, чтобы выслушать обещанную историю, - теоретически ей, конечно, было интересно, с кем и куда Катя ушла от Варяга, но сегодня ей достаточно было знать, что история будет рассказана. А когда — принципиального значения не имело. Полина готова была слушать в любой момент, когда Кате угодно станет заговорить, но она не сделала бы ни одного движения, чтобы приблизить этот момент или отдалить его.

Она не испытала бы разочарования, завершись встреча с Иваном через минуту простой передачей сотового телефона. Его мужественный силуэт, его картинное лицо (которое Полина видела как будто впервые), его спокойное радушие никак не тронули Полину. Может быть, в другой день она бы и напружинилась, и попыталась бы что-то из себя представить, и повела бы себя, как отчаявшийся игрок, бросающий фишки куда только возможно... Но сегодня было все равно: Иван так Иван, красив так красив, чай так чай.

Проходя по залам «El Patio», Полина лениво соображала, желает ли ее душа чая или какой другой жидкости. Еще она попыталась подумать о субъекте расплаты — вот именно такими словами. Потом попыталась истолковать себе, о чем же она только что подумала, зависла на слове «расплата», вспомнила капитана Жеглова и его великолепное «наказания без вины не бывает», мстительно потерла висок ноющей головы и вышла в patio, едва не врезавшись в притормозившую Катю.

Сырой воздух пах фиалками, маленькие прожекторы возносили свой свет вверх, откуда сыпалась вниз изморось. Гитарные переборы в динамиках набирали скорость. Под навесом сидел Нелюбов.

Чуча весь день не могла сосредоточиться на работе. Вчера, возвращаясь ранним утром от Варягов — от Варяга, - она решила, что должна поговорить с Нелюбовым. Все воскресенье ушло на подбор слов и оттачивание фраз. Чуча думала, как она будет обрабатывать его возражения, размышляла, что предпочтительнее: интрига или обезоруживающее простодушие, - выбрать ли ей иронический тон или доверительный, взывать к чувствам или к разуму. О многом передумала Чуча, не подумала только об одном: за каким чертом ей это надо?

Утром в понедельник в ее голове теснились заготовленный монолог и сто тридцать три варианта предстоящего диалога. С ними она приехала на работу — и приехала зря: голова, как чемодан больного тревожностью отпускника, была слишком полна, ни одного дополнительного бита информации Чуча не могла туда добавить, даже когда пыталась надавливать коленками и прыгать с разбега на крышку обеими ногами. Но набрать номер Нелюбова и перелить слова из своей головы ему в уши она никак не решалась. Все казалось, что самый важный, самый верный вариант не был придуман, что вот сейчас он родится, выпоется, и тогда — тогда немедленно она позвонит и победит. В мозгах, однако, тасовались все те же слова и фразы, смешиваясь, перекрещиваясь, теряя яркость и даже смысл, превращаясь в склизкую кашеобразную массу.

К вечеру Чуча устала и отчаялась. А усталый отчаявшийся человек  - это практически Александр Матросов.  И в семь часов Чуча позвонила Нелюбову.