Юлия Чеснокова - Тигриный лог (СИ)

Примечание к части * Шакьямуни — принц Гаутама, основатель буддизма, в отличие от Будды Майтрейи — ожидаемого Будды, который должен однажды снизойти для дальнейшего спасения людей

13 сентября. Пятница

Пока я беспокойно спала после урегулированного конфликта, повода для которого я так и не разгадала, дождь всё-таки прошёл. Несильный, краткий, как стенография нескольких абзацев, пришибивший пыль, всего-то. После завтрака я побрела выметать дворики, обычной манерой начиная сверху. Работать метлой было труднее, чем в прошлый раз; подмокшие опавшие листья, потерявшие свою огненную яркость, прилипали к земле и не отлетали в кучу, так что приходилось их подтыкать ногой и совком, бурые и рвущиеся, а не рассыпающиеся с хрустом. Под предлогом дел, после тренировки с Чимином я вышла из спортзала одновременно с ним, чтобы успеть раствориться до того, как парни выйдут на обливание. Я не готова выдержать вчерашнее зрелище вновь так быстро, мой аккумулятор терпения ещё не подзарядился, мои очи не очистились от скверны и вообще, не пристроиться ли к следующей ходке Лео в пагоду? Пара часов в коленопреклоненной позе, а лучше в падмасане*, чтоб наверняка, и я аки новорожденный агнец.

Лео заботливо очищал мандарин на ступеньках своей светлицы, словно это могло причинить боль оранжевому шарику. Они оба на меня не смотрели (ещё немного буддизма, и я уверую в то, что живо всё на свете). Остановившись передохнуть, я подошла к привратнику.

— Ты вовремя вчера подоспел, — меня игнорировали, я и не сомневалась. — Этот Сандо — тухлый тип, ты не помогай ему, зачем? Он же нас всех вырежет как-нибудь ночью потемнее. Я бы на твоём месте ему люлей надавала. Ты же можешь? Можешь! — Лео принялся отламывать по дольке и медленно-медленно жевать. Редко где найдешь человека, который так хорошо умеет слушать! Из него вышел бы идеальный муж, жаль, что он насчет этого никак. — Ты знал, что он убил кого-то до монастыря? — два глаза быстренько меня осветили сердитостью и опять отошли к мандарину. — Нет, ты не обязан, конечно, всё знать, но после Дарт Вейдера я представления не имею, чего от тебя ждать. Откуда ты, правда, знаешь Звездные войны? — Лео добрался до половины, растягивая удовольствие вкушения пищи, если он умеет получать удовольствие и позволяет себе это. А, я опять задала вопрос, на который ни "да", ни "нет" не прокатят. — Слушай, я вот что подумала, — не задевая его, я села на ступеньки рядом, хотя он предусмотрительно отодвинулся, как бы невзначай. Ага. — Ты извини, если вдруг за больное трону, но, ты молчишь, потому что голоса стесняешься? — монах воззрился на меня, замерев, перестав даже двигать челюстью. Смотрел где-то с минуту. Равнодушно проглотил ломтик и отвернулся опять. — Нет, ты подумал неверно, мне нравится твой голос, он милый и приятный, я просто подумала, вдруг он тебе самому не нравится? А что? Я вижу, что ты безумно самокритичный. Кстати, если взять твои неправомерные покаяния, то давай согласимся, что в них никакого смысла. Я просто хотела тоже лоб порасшибать вместе с тобой… — Лео покосился на меня более нервенно, чем в предыдущий раз. — Да, а ты думал? Я тоже умею каяться. Так вот, я подумала о том, как это нужно делать. Ну, вот сидишь ты в храме на холодном полу, студишь почки, теряешь время. Что от этого, твоя душа лучше становится? А, ты, наверное, и в существование души не веришь. Как оно там… анатмавада! Во, я даже запомнила что-то, смысла чего не поняла, — Лео доел фрукт и, подняв кожуру, уложенную кучкой, сжал её в ладони, слушая меня. — Тебе интересно? Тогда я дорасскажу о своих выводах. Если тебе совестно от чего-то, стыдно и ты раскаиваешься, то какая разница, где ты при этом и в какой позе? Согласись? Незачем истреблять свою физическую оболочку за то, что совершено, в общем-то, умом. Тело — это проводник, а злодеяния-то появляются в голове. Если ты не пожалел о содеянном, то торчать в храме — лицемерие, а если пожалел, то какая разница, у себя в комнате ты это осознаёшь, в туалете или перед статуей Будды? Или для этого надо сосредоточиться в одиночестве и хлестать себя страданиями до морального изнеможения? А как же тогда избавление о них? Нет, исправлять свою греховность надо благими поступками, а не таким битьём баклуш в пустую, — Зорро с любопытством прищурил глаза и вопросительно кивнул мне, мол, какими поступками? — А я откуда знаю? Но всё должно уравновешиваться. Обокрал кого-то — одари кого-то, ударил кого-то — испытай боль сам, убил кого-то — роди кого-то, — я засмеялась от своей генерации бредовых идей. — Нет, это как-то слишком, тут надо ещё подумать над этой системой, — посмотрев на Лео, я заметила, что он подавляет улыбку. — Я не сказала тебе спасибо за прошлый раз в бане. Я не знала, что это ты меня выручил. Ты ведь знал, что я там, да? — он поднялся и пошёл к мешку с мусором, в который выкинул всё из руки. Вздохнув, я поднялась и вернулась к уборке. Я бы поделилась с ним тем, что Джин знает, что я девушка, но если тот знает это и продолжает говорить со мной, то он нарушает завет и обязан уйти отсюда. А с принципиальностью Лео ему такое доверить нельзя. Увидев, как мы беседуем с Джином, он выдворит его из Тигриного лога, а мне сейчас меньше всего хотелось бы лишиться поддержки моего первого разоблачителя. Ой, не к добру я сказала "первого". Пусть уж он остаётся единственным. — А ты не мог бы вечером опять приглядеть, чтобы никто меня не застукал в бане? — Лео обернулся и, покачав головой, ушёл в башню настоятеля. Ла-адно, обойдусь без помощников. Зазнайка ты, брат-привратник!

Моя тарелка опустилась рядом с тарелкой Джина. Да, этот столик я выбрала в обед, улыбнувшись Пигуну и Дженисси и стараясь не думать, что возникает за моей спиной в мыслях Шуги. Но там был Рэпмон, отдых от достоинств которого ещё не закончился, а здесь мне нужно было кое о чем перетереть.

— Джин, я могу просить тебя об одолжении? — шепотом наклонилась к нему я. Он, похоже, сам не ожидал, что я возобновлю наши шушуканья по уголкам.

— Проси, я постараюсь помочь, — подставил он своё ухо.

— Ты мог бы, когда все помоются, поохранять меня в бане? — парень обернулся ко мне, сдвинув нижнюю челюсть чуть в бок и стиснув зубы. Он прикидывал что-то. — Это же не сложно?

— Хо, — начал он таким тоном, что я угадала прелюдию отказа. — Я, конечно, имею выдержку, но не надо думать, что смогу стоять спиной к двери, за которой моется голая девушка. Раз я вытерплю, два, но не бесконечно. Ты что, хочешь испытывать предел моих возможностей?

— Кстати и об этом, — убедившись, что Пигун и Дженисси трындят о своём, я продолжила: — Клянусь, я не знаю до конца, ради чего Хенсок позволил мне остаться. Я сама стала думать, что он выводит меня на роль какой-то искусительницы. Но зачем бы?