Анна Мак–Партлин - Заверните мне луну

— Боже праведный, Эмма, — сказал он почти шепотом, — тебя могли убить.

Шон опустился на свободный стул и сказал, что я поступила безрассудно.

— Я не могла пройти мимо! — выкрикнула я.

— Знаю, — ответил он, но его голос прозвучал устало.

Я зарыдала. Шон обнял меня и сильно прижал к себе, а я продолжала плакать. И, как мне показалось, долго не могла успокоиться.

Доктор осмотрел мою голову и объявил, что я могу отправляться домой. Я хотела увидеться со спасенной девушкой, поэтому Шон отвел меня на третий этаж, где она спала в частной палате. Сквозь стекло я посмотрела на ее мать, которая сидела, не двигаясь, и наблюдала за ней. Ее тело сотрясалось, и она выглядела подавленной. Девушке дали снотворного. Мы были там лишними и поэтому ушли. Выйдя на улицу, мы присели на ступеньки отделения экстренной помощи и закурили одну сигарету на двоих. — Что сталось с Ирландией, землей святых и ученых? — спросил Шон.

— Они отправились к чертям и построили Америку, ответила я.

Подъехало такси.

— Поехали домой.

Шон помог мне подняться. В машине я спросила, куда подевалась Джулия. Он сказал, что она не его тип, и на этом тема была закрыта.

Глава девятнадцатая

Конец линии

Проснувшись на следующее утро в своей постели, я с облегчением вздохнула.

«Мне просто приснился кошмар».

Затем я пощупала лицо.

«Твою мать!»

Я выпрыгнула из постели и, спотыкаясь, подошла к зеркалу. Я присела, уставившись на свой бедный распухший глаз, который переливался по крайней мере несколькими цветами радуги. Плакать было больно, но я все равно заплакала. Не от грусти — от страха в чистом виде. Мне стало очень страшно. Я не была Баффи и не увлекалась карате. Я даже не посетила ни одного занятия по самозащите. По сути дела, я ударила человека лишь один — единственный раз, в пять лет, и, признаться, то происшествие больше напоминало дерганье за косички, а не настоящие удары. Я все взвесила. Меня, конечно, нельзя было сравнивать ни с каким сорви — головой. Даже в развлекательном парке я сидела одна на скамейке и сторожила верхнюю одежду, в то время как остальные стояли в очереди на американские горки. Я не могла заставить себя забраться на чертово колесо. Ведь я даже страшилась летящих мечей, ей-богу. Кем я возомнила себя прошлой ночью? Я могла погибнуть или, что еще хуже, тот козел мог изнасиловать меня. И какого черта я поперлась в тот переулок? Меня стало подташнивать, и тут меня осенило.

— Джон?

Я обвела комнату подозрительным взглядом.

— Джон? Ты здесь?

«Я теряю рассудок». Я вернулась в постель и не вылезала из нее весь день.

Как и ожидалось, Рождество не было богато на события. Я не рассказала родителям о драке с насильником, опасаясь сердечных приступов. Вместо этого я сказала им, что напилась и упала. Мама разглагольствовала двадцать минут, папа хохотал, а Ноэль позвонил и умудрился поручиться за меня, даже несмотря на то что находился далеко. Мне приятно было слышать его голос. Я скучала по нему и сожалела, что его нет рядом. Он был счастлив, находился на балу, и я порадовалась за него. Родители пришли в такой восторг от звука его голоса, что не стали донимать его по поводу нарушенного им обещания. Нам недолго удалось поговорит с ним. Большую часть времени о погоде распинался папа. — Позвони, когда доберешься до дома, — сказал Ноэль и сообщил мне свой номер, после чего повесил трубку.

Я не могла дождаться. День тянулся долго. Я надулась. Мама настаивала на том, чтобы мы посмотрели «3вуки музыки», и я не видела просвета.

Я оказалась дома в начале девятого. Я достала номер и позвонила Ноэлю.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — сказала я в свою защиту.

Мне не верилось: брат чуял беду за миллионы миль отсюда. И правда заключалась в том, что мною овладело беспокойство. Моя неожиданная встреча с мерзавцем оставила неприятное ощущение.

— Рассказывай, — приказал он.

И я поведала ему свою грустную и постыдную сказку.

Он не перебивал, пока я не закончила.

— Ты современная добрая самаритянка, — сказал он.

Я рассмеялась.

— Если добрые самаритянки лупят людей по голове, то да, это обо мне.

— Ну я же добавил слово современная, — заметил Ноэль.

Я улыбнулась.

— Ты не злишься?

— Ты поступила так, как должна была поступить, и у тебя получилось. Я горжусь тобой.

Я и не собиралась делиться с ним теорией о Джоне.

Я хотела, чтобы он испытывал гордость за меня, а не страх за мой рассудок.

— А ты как? — спросила я.

— Отлично. Не луплю людей по голове, но тем не менее живу и радуюсь.

Я рассмеялась, искренне радуясь за него.

— Я скучаю по тебе, — сказала я, не будучи в состоянии сдержаться.

Ноэль ответил, что тоже скучает по мне, и мне захотелось прикоснуться к нему.

— Когда ты возвращаешься? — ныла я.

— Не знаю, — ответил он.

— Ты все еще священник? — поинтересовалась я.

Молчание. — Не знаю, — протянул он.

— Хорошо. Я люблю тебя, — сказала я.

— Я тоже люблю тебя. Как дела у Шона? — спросил Ноэль.

Мне вдруг стало грустно.

— Он уезжает в Лондон. Он будет работать там редактором в каком — то местном журнале. Молчание. — Может, что — то удержит его, — предположил он.

— Это не мне решать, — ответила я.

— Может быть. — Затем Ноэль добавил: — Джона нет уже давно.

Я это знала, но не понимала, с какой стати Ноэль вдруг заговорил об этом.

— Знаю, — проговорила я.

— С Рождеством, Эмма!

— С Рождеством, Ноэль, — отозвалась я.

Я положила трубку и открыла бутылку вина.

— С Рождеством, Джон, — сказала я и взяла бутылку с собой в кровать.

Я напилась, но мне не спалось. Я лежала в тишине и думала о том, наблюдал ли за мной Джон. Было ли такое возможно? Мог ли он, находясь в раю, смотреть на нас, когда ему вздумается? Мог ли он и сейчас касаться меня? Меня пугала мысль, что он где — то находился и может знать о том, что порой днями, неделями, месяцами я не вспоминала о нем. Знать о том, что боль в моем сердце растворяется. И хотя я все еще скучала по нему и любила его, мне приходилось смотреть на фотографию, чтобы вспомнить его лицо. А вдруг ему известно, что я уже не помнила звука его голоса?

Лучше бы он не знал. Ноэль бы сказал, что пути Господни неисповедимы, что это его замысел, и жизнь продолжается. Я чувствовала себя предательницей. Может, Джон и не хотел, чтобы я жила, как прежде. Может, он желал, чтобы я любила его до тех пор, пока смерть не воссоединит нас, и, может, именно он и послал меня в тот переулок. Ведь мог. Джон мог хотеть, чтобы я помогла той девушке, или посылал мне знак. Ноэль сказал однажды, что я воспринимаю смерть как наказание, но для него она дар. Ноэль все считал даром. Если бы кто — то ударил его по лицу, он бы поблагодарил этого человека. Как-то раз я спросила его, неужели он и вправду полагает, что знает ответы на все вопросы. Брат ответил отрицательно. Он просто верил. В этом и заключалась проблема: я не знала, хочу ли я верить. Я впала в хмельной сон, но звонок в дверь разбудил меня.