Татьяна Успенская - Украли солнце

Однажды встал ни свет ни заря. Какая-то сила повела из дома в степь — по тропе, проложенной тёткой.

Послышался приглушённый гул, и Джулиан с удивлением закрутил головой — откуда? Машина так не гудит. Не сразу понял — с неба. Один раз садился самолёт в их степи — Будимирова. И унёс от него тётку. К тому самолёту им, мальчишкам, подходить запретили, а что издали увидишь?! А сейчас вот он, с выпуклыми глазами, несётся прямо к Джулиану.

Может, дядька ошибся, и самолёт возвращает ему тётку?! Вот он коснулся земли, побежал в сторону от Джулиана. И в эту минуту наперерез, виляя, как пьяный, к нему кинулся «газик» дядьки. В него уселись вышедшие из самолёта Будимиров и ещё два человека.

Какое-то время смотрел вслед машине. И побежал.

Прилетел убить дядьку за то, что Мага сбежала?

Нёсся сломя голову — вот-вот упадёт.

— Господи, спаси дядьку! — шептал исступлённо, повторяя мамину интонацию.

«Газик» свернул к кладбищу. Оно стояло на взгорке и было раскрыто всем ветрам.

Задыхаясь, пытаясь схватить сухим ртом воздух и, не умея проглотить его, мчался к кладбищу. И вдруг остановился. Со словом «террор» связано слово «расстрел». Оно в памяти взрывается миной, на которой он когда-то подорвался. Обжигает, кидает в невозвращение отца.

Дядьку повезли расстреливать на кладбище, чтобы сразу сбросить в могилу.

Кинуться, закрыть собой — пусть его расстреляют вместо дядьки!

Но он не успеет добежать — они уже там!

Будимирова убить! С ним всего двое охранников!

Оружия нет. Задушить!

Да он не успеет и рук протянуть к ненавистной глотке, как сам рухнет расстрелянный.

Всё равно надо бежать… сказать, чтобы тётку вернул, дядьку не обидел… А сам шевельнуться не может.

Зачем они могилы разрывают? Разве можно делать это? Никто не говорил, но он чувствует: никак нельзя.

Долетают голоса, не связные.

Сквозь тело течёт время.

— Господи, помоги! — шепчет Джулиан. — Не убивай моего дядьку. Спаси. Дай мне силы сдвинуться с места!

И сделал шаг. И второй. Третий. И вздохнул наконец.

Медленно шёл к кладбищу, неся в себе веру в чудо исполнения его мольбы, и уже в голос твердил:

— Господи, спаси дядьку. Спаси дядьку!

Так, с верой в чудо, подошёл к ограде. Сельчане разрывали могилы, один из тех, кто прилетел с Будимировым, по лестнице спускался в каждую и, вылезая, отдавал другому пакеты с чем-то. Дядька вместе с Будимировым переходит от могилы к могиле.

Час, два… Джулиан потерял счёт времени. Ноги затекли.

Наконец Будимиров вместе со своими людьми и сельским шофёром садится в «газик», не тронув дядьку. Господь помог — дядька жив!

Сельчане засыпают могилы и уходят. Дядька чуть не падает на один из свеженасыпанных холмиков. Джулиан садится рядом, прижимается к дядьке. Тот вздрагивает.

— Ты?! — едва слышно говорит белыми губами.

Только что готов был закрыть дядьку собой, а теперь дыхание потерял: здесь и ему лежать.

Кого просить, кому молиться навеки сохранить жизнь?!

— Это ты?! — Видно, дядька не в себе, иначе спросил бы: почему не в школе? — Спасибо, это ты.

Совершенно ясно: ни на один вопрос дядька не ответит, вон как его скрутило.

Похоже, жизнь так устроена: нельзя получить ответ ни на один свой вопрос.

«Помоги, Господи, моему дядьке! — третий раз в этот день просит Джулиан о чуде. — Спаси нас всех!»

Несколько дней прожил как во сне. Ходил в школу, потом брёл в правление. Усаживался рядом с дядькой и делал уроки. Во второй половине дня в правлении пусто. Дядька сидит при телефонах и бумагах, которые аккуратно должен заполнять: какие приказы отданы, как выполнены, что сделано за день. Но в бумаги он не заглядывает. То бегает по правлению, то сидит глухой и слепой.

— Ты ждёшь чего-то? — не выдержал Джулиан.

Дядька остановился в своём беге, подошёл к нему. Воспалённый взгляд, бескровные губы.

— Ты слышишь тишину?

— Не понимаю.

— Ни листок не дрожит, ни птица не летит, — шепчет дядька.

— Не понимаю.

— Он ищет.

— Магу? Почему он разрывал могилы?

— И Магу тоже.

— Объясни, не понимаю, а ещё кого? А если найдёт?

— Два варианта. Или расстреляет, или…

— Что «или», Гиша? Что? — чуть не кричит Джулиан.

— Не знаю. Может быть… — Григорий широко открыл глаза. — Может быть, весь этот ужас, наконец, кончится.

— А если не найдёт?

Григорий снова побрёл по правлению в один его конец, в другой, натыкаясь на скамейки и стулья.

— Гиша! — истошно кричит Джулиан. — Мне страшно. Объясни. — Бежит к дядьке, обнимает его.

Дядька норовит вырваться.

— Успокойся, я с тобой, Гиша! Объясни. Я помогу. Я сильный. Что хочешь, сделаю. Что будет, если не найдёт?

— Террор, мой мальчик. Месть, мой мальчик. Не знаю, что он придумает ужасное. Не простит, если не найдёт. Не захочет остаться один. Победит опять Будимиров.

— Я ничего не понял, Гиша, — огорчённо признался он.

— И не надо, сынок. Очень хорошо, что не понял.

— Может, ещё обойдётся? Пойдём к нам. Мама волнуется, почему не приходишь. Тётя Ира спрашивала, почему ночуешь в правлении.

— Не говори маме то, что видел. Не говори Ире. Никому ни слова, сынок. Мой родной мальчик, тишина! Такая тишина… Никаких звонков сверху.

— Я боюсь, Гиша.

— Мы вместе, сынок. Потерпи. Может, Бог поможет нам!

— Господи, помоги нам всем! — воскликнул Джулиан.

В ту ночь снова он проснулся от голоса дядьки.

— Она жива. Она в порядке. Они оба живы, и они вместе.

— Слава Богу! — прошептала мать.

Этот голос живой водой напоил его. «Она» — «Мага». «Он» — неизвестно кто, но тоже очень важный для дядьки и матери.

Наконец Джулиан смог уснуть. И утром проспал бы школу, если бы брат не разбудил.

— Господи, соверши чудо, чтобы не было террора! — попросил Джулиан, едва открыл глаза.

Но в этот раз Бог не совершил чуда.

В предгрозовой тишине прошло три с лишним недели, и начался террор. Дядька оказался прав. Прислали надсмотрщиков из города. Теперь они везде. Нельзя читать книги, ходить в гости. Для школьников обязателен полезный каждодневный труд — ни минуты не оставляют на отдых.

Первое время ребята ещё ходили к реке, играли пьесы, что ставила Мага, но их выследили и наказали: заставили стоять по стойке «смирно» несколько часов и смотреть в одну сторону. Один мальчик потерял сознание. Его привели в чувство и снова поставили.

Ясно, Магу Будимиров не нашёл. Кого ещё искал?

Вопрос риторический, остаётся без ответа.